Книга Пиарщица Его Высочества, страница 152 – Эдгар Шторм

Следом за генералом в гостиную степенно прошествовал Василий Федулович Громов. Старый старообрядец оделся по случаю важного собрания в отличный тонкий темно-синий кафтан с блестящими перламутровыми пуговицами. На шее купца сверкала золотая медаль на Владимирской ленте, пожалованная за спасение заводов от осенней вексельной смуты.

Диана поднялась навстречу, приветствуя вошедших сдержанным наклоном головы.

— Граф, для нашего дома истинная честь видеть вас после долгих трудов на благо южных окраин. - Произнесла она мягким грудным голосом. - Василий Федулович, проходите ближе к теплу.

Лорис-Меликов подошел к хозяйке дома, склонившись над ее ладонью с почтительной грацией кавказского аристократа.

— Сударыня, молва о вашей гостиной докатилась до Тифлиса задолго до моего возвращения на берега Невы. - Проговорил граф с легким, едва уловимым восточным акцентом. - Говорят, на Сергиевской находят согласие те умы, которые не могут договориться даже в залах Государственного совета. Я счастлив засвидетельствовать вам мое глубочайшее почтение.

— Молва склонна преувеличивать женские скромные труды, граф. - Улыбнулась Диана, увлекая гостей в глубину гостиной к большому овальному столу, где Марфа уже расставила глубокие фарфоровые тарелки с горячими расстегаями с налимьей печенью и тонко нарезанную балыковину. - Прошу вас отведать нашего простого угощения. Дорога с вокзала в такую сырость отнимает немало сил.

Мужчины расселись вокруг стола. Слуги бесшумно подали чай в тонких стаканах с серебряными подстаканниками тонкой тульской работы.

Разговор поначалу тек неспешно, касаясь погоды, состояния дорог между Москвой и Петербургом и вестей из поверженного Парижа, где после ухода прусских войск нарастало глухое революционное волнение. Но Диана прекрасно понимала, ради чего за этим столом сошлись блестящий прокурор, боевой генерал, гильдейский воротила и главный юрисконсульт молодой партии.

Лорис-Меликов отставил стакан, промокнул усы тонким батистовым платком и обратил тяжелый, внимательный взгляд на Воронецкого.

— Роман Александрович, вы человек близкий к Аничкову двору и законы знаете до тонкостей. Скажите мне прямо, отчего в Главном штабе всякую попытку навести порядок на Кавказе без штыков и виселиц почитают за слабость и чуть ли не за измену?

Роман выпрямился, опершись локтями о край стола.

— Военное министерство привыкло мыслить категориями покорения, Михаил Тариелович. Для генерала Милютина край остается театром военных действий, где всякое гражданское послабление выглядит угрозой безопасности империи.

— Но война окончена, черт побери! - Лорис-Меликов с глухим стуком опустил ладонь на дубовое дерево стола, глаза его вспыхнули темным пламенем. - Шамиль умер в прошлом месяце в Медине, прах его упокоился на чужбине. Горцы сложили оружие. Но если мы продолжим держать их под властью казачьих есаулов и комендантов, не знающих местных обычаев и берущих взятки за каждый шаг, мы вырастим новое восстание, которое вспыхнет через десять лет с десятикратной яростью! Краю нужны школы, нужны русские суды, основанные на уважении к их адатам, нужны дороги и торговля. Торговля, господа, усмиряет дикие племена вернее сотни пушек!

Громов, доселе молча пивший чай вприкуску с колотым сахаром, огладил седую бороду и веско кивнул.