Книга Пиарщица Его Высочества, страница 151 – Эдгар Шторм

Кони опустился в глубокое кресло, с наслаждением вытянув ноги к открытому пламени. Роман сел напротив, бросив на товарища прокурора внимательный, цепкий взгляд судебного практика.

— Опять столкновение с Третьим отделением, Анатолий? - Ровно осведомился Воронецкий.

— Хуже, Роман Александрович, значительно хуже. - Молодой юрист нервно поправил галстук, принимая из рук Дианы чашку с горячим черным напитком. - По делу о студенческих кружках на Васильевском острове полиция требует от нас передачи всех материалов прямо в жандармское управление, минуя судебных следователей. Они хотят проводить дознание по старым правилам, келейно, без гласности и без участия присяжных поверенных. Господа жандармы искренне полагают, будто судебные уставы шестьдесят четвертого года писаны для мирного времени, а при первой тени вольнодумства закон должно выбрасывать на свалку.

Диана присела на краешек дивана рядом с мужем, слушая юриста со спокойным вниманием.

— Если окружной суд уступит сейчас, Анатолий Федорович, прецедент станет правилом. - Негромко заметила она, глядя на танцующие в камине березовые угли. - Стоит один раз позволить административному произволу подменить собой гласный процесс, и от независимости судей не останется даже тени. Но открытый бунт против шефа жандармов приведет лишь к вашей отставке.

Кони горько усмехнулся, глядя на огонь.

— Знаю, сударыня, прекрасно это понимаю. Оттого и пришел на Сергиевскую. Мне надобно знать, каково настроение в Аничковом. Поддержит ли цесаревич сохранение судебного порядка или позволит старой партии сломать молодые суды?

Роман медленно покачал головой, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

— Наследник глубоко предан законности, Анатолий. Но он не терпит беспорядка и революционного брожения. Если вы преподнесете это дело как защиту виновных смутьянов от наказания, он вас не услышит. Но если показать государю и наследнику, что жандармская закрытость порождает лишь слухи, озлобление общества и недоверие к верховной власти, в то время как строгий гласный приговор укрепляет авторитет монархии, чаша весов склонится на нашу сторону. Завтра утром я передам цесаревичу соответствующую памятную записку.

Глаза Кони вспыхнули живым благодарным огнем.

— Именно так. Вы поразительно точно нащупали нерв вопроса, Роман Александрович. Суд присяжных есть не потворство смуте, но величайшее лекарство против тайного заговора. Когда общество само судит злодеяния, у него пропадает охота роптать на власть.

Пока мужчины углубились в обсуждение процессуальных тонкостей будущего доклада, в прихожей снова послышались голоса, на сей раз более тяжелые, уверенные, сопровождаемые звоном сабельных ножен о гранитные ступени.

Дверь гостиной распахнулась, и Еремей звучно возвестил о прибытии нового гостя. В комнату вошел генерал-адъютант граф Михаил Тариелович Лорис-Меликов. Герой Кавказской войны, покоритель восточных крепостей и опытный военный администратор, он выглядел человеком, привыкшим к открытым ветрам, конным переходам и принятию решений под свистом пуль. Широкие плечи, густые темные усы с проседью, выразительные кавказские глаза под тяжелыми веками и мундир с золотыми генеральскими эполетами делали его фигуру заметной в любом собрании. Однако в его манерах не было солдафонской грубости. Напротив, граф держался с вкрадчивой восточной вежливостью и европейским благородством.