Книга Пиарщица Его Высочества, страница 121 – Эдгар Шторм

Они стояли посреди огромной залы, держась за руки. Диана была в простом домашнем платье без корсета, Роман в расстегнутом сюртуке. Их шаги гулко отдавались под высокими лепными сводами.

— Не верится. - Негромко произнес Воронецкий, сжимая ее пальцы. - Еще три месяца назад мы прятались по проходным дворам на Пантелеймоновской, боясь случайного взгляда из кареты. А теперь... это наше. Навсегда.

Диана повернулась к нему. В отсветах огня ее глаза казались огромными, бездонными и бесконечно спокойными:

— Это защита, Роман. Наша собственная крепость. - Тихо отозвалась она. - Место, где нам больше не нужно оглядываться на каждый шорох за дверью. Мы выстроили свой угол среди этого холодного города и никому не позволим его разрушить.

Роман привлек ее к себе бережно, но властно, обняв за талию и прижав к своей широкой груди. Его губы коснулись ее виска, скользнули к губам:

— Двенадцать дней, Аглая. Ровно двенадцать дней до Крещения. А потом церковь Пантелеймона. И больше ни один человек в мире не посмеет встать между нами.

Диана улыбнулась свободно и легко, той редкой счастливой улыбкой, которую она дарила только ему одному. Она обняла его за шею, чувствуя сильное, ровное биение его сердца:

— Двенадцать дней, мой советник. Мы выдержали три года осады. Мы победили.

За окнами особняка на Сергиевской улице гасли последние огни старого года. Петербург засыпал под белым пушистым снегом, встречая семидесятый год. Год их триумфа и нерушимого союза. Осада была снята. Впереди лежал венец.

Наступившие январские морозы семидесятого года сковали Петербург за одну ночь. Стылый воздух, пришедший с Ладоги, был сух и прозрачен. Над каждым домом в Литейной части вертикально вверх поднимались белые столбы печного дыма, упираясь в стылое, бледно-бирюзовое небо и предвещая дальнейшее морозное безветрие. На углу Бассейной и Надеждинской уличные разносчики сбитня кутались в овчинные тулупы, переминаясь и постукивая валенками о мерзлую брусчатку, а пар от дыхания лошадей, которые везли тяжелые сани, мгновенно оседал колючим инеем на хомутах.

Для столицы наступили рождественские святки. Двенадцать дней праздного веселья, катаний с ледяных гор на Неве, ярмарочного шума в Гостином дворе и святочных гаданий в дворянских гостиных. Но для обитателей Аничкова дворца и двухэтажного каменного дома на Сергиевской улице эти дни превратились в изнурительный бег по тонкому льду сословных правил.

До двенадцатого января, дня, назначенного для венчания в церкви Святого Великомученика Пантелеймона, оставалось меньше двух недель. Осада старого двора была разбита, дом выкуплен и подготовлен к осаде, но закон империи и церковный канон требовали своей дани. Аглая Замятина, девица двадцати двух лет от роду, дворянка Тамбовской губернии и личная доверенная дама Ее Императорского Высочества, обязана была пройти через жернова векового ритуала, где каждый шаг, вздох и поклон регламентировались строже, чем парад лейб-гвардии.

Диана сидела перед высоким трюмо в своей временной комнате во флигеле Аничкова дворца, наблюдая, как две французские модистки из модного дома мадам Сихлер суетятся вокруг нее с булавками в зубах.

— Encore un peu, s'il vous plaît, mademoiselle (Еще немного, пожалуйста, мадмуазель). - Щебетала сухопарая француженка с напудренными висками, с силой затягивая шелковые шнуры нижнего корсета. - Талия должна казаться тонкой, как стебель вербены. В день венчания весь Литейный будет смотреть только на вас.