Онлайн книга «Зайки больно кусаются?»
|
До спальни мы добираемся долго. Каждые два шага кто-то останавливается и целует. Стена холодит лопатки. Дверной косяк впивается в плечо. Чья-то горячая грудь под ладонью, сердце бьется так близко, что кажется, что оно у меня в руке… Ник стягивает толстовку через голову и бросает в темноту. Тело сухое, жилистое, с четко прорисованными мышцами живота и узкими бедрами. Татуировка словно живая: птицы взлетают по плечу, огонь лижет ключицу и спускается к соску. Я тянусь коснуться горячей кожи и провести пальцами по узорам, и он замирает под пальцами, выдыхает сквозь зубы, как от удара. Глеб уже без кофты. Широкие плечи, светлые волосы падают на лоб. На груди почти нет волос — только теплая гладкая кожа и твердый живот. Он расстегивает пуговицу на моих джинсах и ждет. Я накрываю его руку своей и веду вниз, разрешаю просунуть ладонь под белье — туда, где уже мокро, где тело давно не слушается мозг… Толстовка на полу. Джинсы рядом. Потом — спальня Глеба. Огромная кровать. Простыни пахнут им… Меня укладывают на спину, и на секунду я вижу их обоих сверху. Два взгляда, от которых кожа вспыхивает. Голые. Возбужденные… И впервые я не думаю, как выгляжу. Тело будто не совсем мое — слишком чувствительное, слишком открытое, слишком честное. Ник целует, опускаясь вниз. Живот. Бедро. Внутренняя сторона колена. Язык мокрый, горячий. Он смеется, когда я вздрагиваю, и шепчет что-то типа «тише, тише, не-кролик» — и от этого смеха, вибрирующего прямо между ног, становится только хуже. Он разводит колени и целует уже там… и я погибаю… Глеб держит мое лицо за подбородок и смотрит, как я дышу. Целует каждый раз, когда я не успеваю сдержать звук — глубоко, пошло, глотая стоны. Говорит тихо, почти в губы: — Вот так. Смотри на меня. И я смотрю. Не могу перестать… Тем временем медленно входят пальцы. Два. Точно находят то место внутри, от которого глаза закатываются сами… Они сводят меня с ума и я не могу дышать… Ник шепчет глупости и матерится мне в бедро. Глеб молчит и дышит мне в губы. Впервые за полтора года я не втягиваю живот, которого даже не было у меня никогда. Не взвешиваю, что можно, а что нельзя. Мир слегка плывет… Я кончаю первый раз от губ Ника. Хватаюсь за светлые волосы Глеба, потому что он ближе и кричу. Никто не закрывает рот. Никто не шепчет про соседей. Ник хрипло смеется мне в бедро… Глеб целует в висок и говорит только одно слово: — Еще… Ник поднимается и нависает всей своей тяжестью и жаром. Прижимается лбом к моему. Татуировка на плече словно оживает с каждым движением. Он смотрит в глаза и шепчет: — Смотри на меня, Даша. Смотри, черт. Входит сразу. Глубоко. Без паузы. Растягивает, заполняет — и я выгибаюсь, цепляясь за его спину. Глеб держит мои запястья одной рукой над головой, не отводит глаз и тихо произносит: — Малышка… Целует, пока Ник двигается короткими жесткими толчками. Потом они меняются… Глеб ложится на спину и тянет меня на себя. Я сажусь медленно, до конца, чувствуя его внутри. Руки у него на бедрах: он не дает двигаться, заставляет придерживаться только того ритма, который нравится ему. Ник встает на колени сзади, прижимается грудью к спине, ладонями берет грудь, щиплет соски, целует шею мокро, с языком, и шепчет гадости в затылок… В какой-то момент все перемешивается. Я уже не понимаю, где кто. Только губы. Руки. Жар двух тел. |