Книга Зайки больно кусаются?, страница 17 – Тома Глуб

А тут… Почему-то именно от этого короткого вопроса меня прошибает сильнее всего.

Я не отвечаю. Я поднимаюсь на носки и целую его сама — сначала только прижимаюсь губами, коротко, почти неуверенно.

Он на мгновение медлит. А потом отвечает жестко и жадно. Одна рука ложится на затылок, пальцы зарываются в волосы и чуть оттягивают голову назад, другая — на поясницу, ладонью вдавливая меня в себя. Он прижимает меня вплотную: грудь к груди, бедра к бедрам, жара его тела бьет сразу сквозь одежду. Это совсем не похоже на «нежно». Но мне нравится…

Я сначала теряюсь — слишком резко, слишком близко, слишком много… Через секунду уже отвечаю ему так же. Губы у него горячие и чуть горькие от дыма, суховатые по краю… Он раскрывает мне рот своим, и язык касается моего. Не глубоко, не жадно до конца, только чтобы дать почувствовать вкус: дым, тепло, чуть солоноватый привкус его кожи… Он целует так же, как делает все остальное: без колебаний, будто имеет на это право…

Я выдыхаю ему в рот и хватаюсь за его футболку, чтобы не упасть. Ткань сминается в кулаках. Колени уже не держат.

Когда он отпускает, губы остаются припухшими и мокрыми, во рту еще стоит его вкус. У меня дрожат колени и я еле стою на ногах…

— Ну вот, — говорит он хрипло. — Теперь ты точно наша.

Я оборачиваюсь. Не знаю зачем. Просто оборачиваюсь.

Глеб стоит у парапета. Телефон в опущенной руке. Он не звонит. Он не отвернулся. Он смотрел. Смотрел на нас…

Я ловлю себя совсем на другом желании. Мне не становится неловко. Наоборот. Мне вдруг хочется, чтобы он ревновал. Мне хочется хоть какой-нибудь реакции — чтобы он подошел, оттолкнул Ника или притянул меня, сказал хоть что-нибудь, только перестал смотреть так спокойно…

Я иду к нему. Ник за спиной молчит.

Глеб не двигается. Ветер треплет его белые волосы, а лицо остается спокойным.

Я останавливаюсь в шаге и встречаюсь с ним взглядом.

— Не смотри на меня так, Даша, — говорит он низким ровным голосом.

— Как?

Он молчит секунду. Его взгляд на секунду опускается к моим губам, еще влажным от поцелуя.

— Будто хочешь проверить, что будет, если я действительно отреагирую на это…

Обратно мы едем молча.

Ник за рулем. Музыка на этот раз не орет. Из колонок доносится лишь тихое бормотание низкого женского голоса. За окнами мелькают фонари и темные дома. Я сижу впереди, с плюшевым зайцем на коленях, и чувствую затылком взгляд Глеба. Но не поворачиваюсь. Не могу.

Губы до сих пор горят. Ник иногда задевает мой локоть. Каждое случайное касание я замечаю слишком хорошо и слишком остро реагирую. А сзади Глеб за всю дорогу не произносит ни слова, и от этого только хуже…

«Не смотри на меня так, Даша».

Я прокручиваю это в голове, и каждый раз мне хочется обернуться назад.

Едва очутившись в квартире, Глеб уходит к себе. Он сухо роняет пожелание доброй ночи, и дверь спальни бесшумно за ним закрывается. Ник бросает ключи на тумбу и садится на диван, раскинув руки по спинке и откинув голову. Он смотрит в потолок.

— Иди сюда, — говорит он, не поворачивая головы.

Я иду. Сажусь рядом, не вплотную. Заяц остается у двери.

— Он злится? — спрашиваю я.

— Кто?

— Глеб…

Ник наконец поворачивает голову. Смотрит на меня из-под ресниц, а уголок его рта изогнулся в насмешке.

— Он не злится. Если бы злился, было бы проще.