Книга Зайки больно кусаются?, страница 14 – Тома Глуб

Он несколько секунд смотрит на меня, явно не понимая, что делать дальше. А потом в его глазах появляется тот самый вопрос, на который я всегда попадалась:

— Ты выбираешь их?

Ты выбираешь их. Не меня. Ты предаешь. Ты плохая. Ты неблагодарная.

Но нет.

— Нет, — говорю я. — Сейчас я впервые выбираю себя.

Когда за ним закрывается лифт, я быстро опускаюсь на корточки.

Прямо там, посреди прихожей, потому что ноги больше не держат. Я не плачу. Я просто сижу, обняв колени, и смотрю на закрытые двери лифта. Я жду, что станет больно, но пока ничего не чувствую.

Полтора года. Первая любовь. Первый секс, когда я получила наслаждение… Рома даже был первым, от кого меня не воротило…

Первое «выходи за меня», сказанное в шутку в три часа ночи под пиццу. Первое «ты меня бесишь». Первое «прости».

Все это уехало на лифте вместе с ним — в мятой рубашке и с запахом перегара.

Ник садится рядом. Просто садится плечом к плечу, спиной к стене, и не говорит ничего. Глеб остается сидеть, скрестив руки, и смотрит в окно. Он молчит, но его молчание не давит… Мне так хорошо рядом с ними…

— Мне плохо… — тихо шепчу я, уткнувшись лицом в колени и едва сдерживая подступающие слезы.

— Знаю, — отзывается Ник.

— Я просто… не знаю, что делать… — всхлипываю я, сильнее сжимая руки.

— Знаю, — повторяет он мягко.

Пауза.

— Я знаю, что делать, — говорит он вдруг и поворачивается ко мне. По его лицу я сразу понимаю: он что-то придумал. — День отменяется.

— Что? — хлопаю я ресницами, соображая слишком медленно.

— День отменяется, — он вскакивает и протягивает мне руку. — Ни дел, ни планов, ни разговоров о нем. Вставай, не-кролик. Мы уходим.

— Куда? — спрашиваю я.

— Понятия не имею, — ухмыляется он. — В этом и суть.

Я нерешительно перевожу взгляд с его широкой ладони на Глеба. Тот привычно бросает быстрый взгляд на циферблат — у него наверняка на сегодня уже все расписано. Но вдруг он замирает. Смотрит на меня, потом расстегивает ремешок, снимает свои часы, кладет их на тумбочку и ровно говорит:

— Сперва заедем за одеждой.

— У меня есть… — возражаю я. — Одежда… И каблуки есть… Может, домой….

— Нет, у меня нет желания вечно его лицезреть на вечеринках и терпеть его попытки подружиться, — повторяет он. — И сам я не поеду туда, где могу его встретить…

Мы заезжаем в магазин, где я примеряю белые кеды на размер больше, чем нужно. Ник настаивает на этом, объясняя, что обувь должна сидеть свободно. Потом я выбираю джинсы и черную толстовку с капюшоном. Когда я выхожу из примерочной, Ник смотрит на меня и говорит:

— Ну все, теперь ты наша.

Я не знаю, что это значит. И не спрашиваю.

Глеб достает карту раньше, чем я успеваю открыть кошелек.

— Нет, — говорю я. — Стоп. Я сама.

— Даша…

— Нет, серьезно, — я смотрю ему прямо в глаза. — Я не бездомная и не бедная. У меня есть деньги, есть работа, есть родители. Я здесь не потому, что мне некуда деться. А потому, что домой сейчас — это в сто раз проще. Домой я всегда успею вернуться. Сейчас не хочу…

Тишина. Ник за моей спиной тихо присвистывает.

Глеб несколько секунд смотрит на меня, потом коротко кивает и убирает карту.

— Хорошо.

— Хорошо? — я не верю, что это так просто.

— Ты платишь за себя тут. А мы платим за все остальное, раз так принципиально. Я заплачу за зайца, которого выиграю тебе в тире. Это не обсуждается…