Книга Сделка, страница 97 – Лейла Фэй

Алина странно на меня смотрит. Я качаю головой:

— Просто разговариваю сама с собой. Твой муж в порядке. Если бы он был проклят, превратился бы, как только взошла луна.

Именно это Весна рассказывала мне про оборотней. Им не нужен прямой свет луны, чтобы измениться, и превращение нельзя сдержать. Само появление Хорса на небе – вот что будит зверя.

Так что нет, Светко не удостоен чести быть проклятым. Полагаю, Воланд не считает его достаточно злым, и я признаю: он прав. Если бы всех мелких, противных смертных проклинали, людей бы и вовсе не осталось.

— Думаю, ты можешь идти… – начинаю я, но меня прерывает встревоженный мужской крик.

Он доносится с другой стороны деревни и достаточно громко, раз слышно здесь.

Алина ахает. Я прижимаю руку к груди. Оборотень ждал поблизости, чтобы скорее оказаться в деревне после восхода луны. Интересно, он еще не оправился от ран – что дает мужчинам преимущество – или уже излечился магией?

Еще крик, и еще. Они приближаются. Я знаю, что мы в полной безопасности, ведь закопала у калитки кости ягнят. Как хорошо, что Вацлав разрешил взять их, потому что, продав свои мешочки, я для себя ничего не оставила.

Снова крик, еще ближе. Похоже, мужчины выстроились вдоль улиц и следят за тем, как оборотень идет через деревню. Но вот что-то изменилось. В неистовых криках я, кажется, различаю слова: «Прошел мимо приманки!» – но не уверена.

Я поворачиваюсь к калитке, надеясь лучше рассмотреть оборотня из безопасного места, и тут сердце замирает в невероятном осознании, которое на вкус как ужас.

Здесь кто-то копал. Как и сказала Алина, возле калитки в лунном свете виднеется разрытая земля. Еще до того, как делаю первый шаг, чтобы заглянуть в яму, я знаю, что найду.

Точнее, чего не найду.

Кости, защищающие мой дом, исчезли.

— В дом! – рявкаю я, поворачиваясь к Алине.

Ее глаза расширяются, она открывает рот. Я толкаю ее к хижине:

— Внутрь! Сейчас же!

Алина поворачивается и в два прыжка исчезает в хижине. Я с облегчением замечаю, что, переступая порог, она не потревожила кость Светко. Внутри мы должны быть в безопасности. Теперь только нужно…

– Не так быстро.

В голосе Воланда столько радости, столько бесконечного торжества, что я не сразу понимаю, о чем он говорит. А потом вижу, как из травы вокруг моих ног поднимаются тени, обвивают лодыжки, словно веревки, – и я оказываюсь в ловушке.

Я рычу и пытаюсь сбросить путы. Сначала ноги едва поднимаются, а потом я совсем не могу ими пошевелить. Тени держат крепко, привязывая к земле. Я борюсь, дергаюсь, рвусь – но чем сильнее вырываюсь, тем туже затягиваются путы.

Пока внезапно не исчезают. С криком удивления я падаю в траву, едва успев выставить руки, тут же вскакиваю, но, прежде чем сделать шаг к безопасному участку хижины, замираю.

Позади меня раздается угрожающее рычание. Оно начинается с низкого рокочущего звука, нарастает с каждым мгновением и внезапно взрывается ужасающим ревом.

Я резко оборачиваюсь, слишком потрясенная, чтобы хотя бы пискнуть. В жилах стынет кровь.

Оборотень здесь. Его жутко человеческие глаза – глаза Пшемыслава – смотрят на меня, пока он делает медленный, обдуманный шаг через яму, в которой когда-то были кости. Новый рык нарастает глубоко в его глотке.

Из хижины доносится сдавленный крик ужаса, и дверь захлопывается. Я судорожно сглатываю, медленными, обдуманными движениями задираю юбку и хватаюсь за теплую деревянную рукоять ножа. Зверь делает еще один крадущийся шаг ко мне.