Книга Сделка, страница 209 – Лейла Фэй

Это смерть. Или, по крайней мере, так было раньше. Сейчас потеря дома и безопасности означает нечто иное – быть доведенной до такого ужасного отчаяния, что не останется выбора, кроме как принять сделку Воланда.

Я должна взглянуть правде в глаза. Это тот исход, которого он хочет, и поэтому я должна предположить, что права. Клеймо на моем подбородке убивает не только растения, но и людей.

Я стону, пытаясь найти другой ответ. Что угодно, только не это. В конце концов, я могу ошибаться.

Но если я права и останусь здесь, то буду виновата во многих страданиях и смертях. Уже есть одно тело в сыром доме, ожидающее похорон, которые, наверное, состоятся еще не скоро: нужно время, чтобы привезти жреца из другой деревни для погребения Яроты, особенно в такую погоду.

По позвоночнику пробегает холодок, когда я думаю о своей возможной роли в его смерти. Ярота еще мог бы быть жив, если бы не пришел ко мне. Я стискиваю зубы и хожу туда-сюда, рву на себе волосы.

Разум пытается отогнать возможность того, что мое клеймо убило Яроту. Я не хочу принимать это, и все же совесть не позволяет мне просто предположить, что я не виновата.

Я останавливаюсь и смотрю на холодный очаг, чувствуя вкус крови, когда в очередной раз кусаю ноготь.

Я не могу убежать от всего этого, как бы сильно ни хотела. И поэтому я размышляю – честно и откровенно. Если бы я была Воландом, что бы я сделала, чтобы заполучить меня?

Он лишил меня Весны. Хотел, чтобы я была одна, когда выйду против полудницы, но это не сработало. А потом я умерла, и Воланд сказал, что будет делать все иначе.

Итак, теперь… я в безопасности.

Умирают все остальные.

— О боги, – шепчу я, когда правда доходит до меня.

В следующий миг я уже приняла решение.

Я расстилаю большую простыню на полу в спальне и мечусь по дому, собирая одежду и самые необходимые вещи: средства для обработки ран; еду; маленький котелок; огниво и железный нож, ложку, кружку; восковые свечи для обмена; самый теплый плащ; самые крепкие башмаки.

Я лихорадочно упаковываюсь, и вскоре куча вещей посередине простыни становится слишком большой, чтобы я могла связать концы. Поэтому я стискиваю зубы и перебираю накопленное, откладывая все, без чего можно обойтись. Наконец я связываю все в узел и поднимаю.

Тяжело. С таким грузом далеко не уйду.

Поэтому я рычу и, развязав узлы, снова перебираю вещи. Я уже собираюсь попробовать снова, когда раздается громкий стук во входную дверь.

— Чтоб тебя.

Я могу притвориться, что меня нет дома, но где же мне еще быть? К тому же дверь не заперта. Если мой посетитель достаточно решителен, чтобы просто открыть ее, он меня увидит. Стук становится настойчивее, и я встаю, решив отослать незваного гостя домой.

Но когда я открываю дверь, на пороге стоит Майя, держась за огромный живот. Ее лицо искажено болью.

— Нет, – шепчу я.

Майя опирается на руку матери, и Роза нетерпеливо смотрит на меня, пока я просто стою с открытым от ужаса ртом.

— Она вот-вот родит! – рявкает Роза. – Ты нас впустишь?

О боги! Я не знаю, что делать. Я словно в страшном сне – и, как в кошмаре, я отхожу от двери. Мое тело подчиняется приказу Розы, хотя я сама ничего не говорю. Роза ведет Майю внутрь, а за ними, неся корзину, следует Алутка, свекровь Майи.

Они помогают ей устроиться на табурете и поворачиваются ко мне.