Книга Сделка, страница 205 – Лейла Фэй

Я не видела Дажьбога, но уверена, что он не может быть прекраснее Хорса.

— Да, он сияет ярче всех. Настолько ярко, что его даже не видно, ведь он всех ослепляет этим светом. Разве это настоящая красота, если на него больно смотреть? А свет Хорса тонкий. Он сияет ровно настолько, чтобы ты могла видеть в темноте и свободно им любоваться. Это настоящая красота. Не та, что пытается ослепить тебя своим жестоким светом, а та, которая позволяет наслаждаться собой.

Сара внезапно икает, прижимает руку ко рту и широко раскрывает глаза.

— Что случилось? – спрашиваю я, вставая.

Она качает головой и выбегает из дома. Мы с Даробором выходим как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее рвет на мои календулы. Когда я смотрю на Даробора, он кажется бледным и вспотевшим.

Я думаю, что́ могло это вызвать. Точно не мой цикорий или молоко – я пила то же самое и чувствую себя прекрасно. Даже желудок не бурчит.

Сару наконец перестает выворачивать, и я даю ей кружку воды, чтобы прополоскать рот. Даробор вытирает лоб, выглядит больным.

— Идите домой, – говорю я с сочувственным вздохом. – Я зайду с желудочными каплями.

Даробор молча кивает, и я представляю, что он боится, что его вырвет, как только откроет рот. Я машу им обоим, и они спешат домой, оставляя меня хмуриться на пороге. Что-то не так. Сначала Ярота, выкашливающий легкие, теперь это?

Будь это одна и та же болезнь, было бы понятно. Но две разные – куда реже. Если только Сара и Даробор не съели на завтрак что-то несвежее. Я пожимаю плечами – это кажется вполне вероятным. Я беру маленькую бутылочку капель и несу к ним домой.

Дождь усиливается по мере того, как день клонится к вечеру. Все сидят по домам, наверное, проклиная потерю рабочего дня. Между полудницей и испортившейся погодой действительно несчастливое время.

Когда опускается тьма, свет Хорса оказывается скрыт дождевыми тучами. Я иду к берегу реки – босая и улыбающаяся, хотя и встревоженная. Мокрая трава хлюпает между пальцами, и я поднимаю лицо, ловя сладкие капли дождя языком. Темно, но не совершенно черно, как хотел Перун. Я все еще вижу очертания предметов, глаза быстро привыкают к отсутствию света.

У реки я стою на камне, глядя на поверхность воды, по которой хлещет дождь. Здесь спокойно, и я глубоко дышу, хотя мое платье и волосы промокли насквозь. Скорее всего, не стоит торчать под дождем, если в деревне распространяется зараза, но я чувствую себя сильной и здоровой, так что игнорирую предостерегающий голос в голове.

Небо на севере светлеет вспышками, и я ухмыляюсь, гадая, не будет ли летней грозы. Или, может, Перун на что-то сердит? Молнии и гром должны быть его владениями, а вода принадлежит Велесу.

На мгновение мне хочется призвать одного из них, но я прикусываю язык. Хорс – одно дело, хотя он тоже старый, могущественный бог. Но Перун и Велес находятся на самой вершине, причем Велес уступает только брату.

Я подношу руки ко рту, чтобы голос звучал громче, и призываю другого бога.

— Воланд! – кричу я через реку, перекрывая шум дождя. – Дьябел!

Я жду, улыбаясь, потому что уверена: он придет. На мгновение мне даже кажется, что я вижу вспышку его золотых глаз в густых камышах у берега, но когда я зову его снова, ответа нет. Я жду и жду – промокшая и замерзшая, – пока гнев не берет верх.