Книга Сделка, страница 187 – Лейла Фэй

— Но если ты ушел, с ними все будет в порядке? – спрашиваю я. – С твоими людьми.

Низкий рык вибрирует в его груди, отдаваясь вибрацией в моей щеке.

— Я не знаю. Мне все равно.

Горячность Воланда заставляет меня вздрогнуть и прижаться к нему. Он выпускает долгий вздох сквозь стиснутые зубы. Его руки, сжавшиеся в гневе, слегка ослабевают. Но Воланд все еще держит меня. Он не обязан. Я могу сидеть сама. Наверное, даже могу идти.

— Я звала тебя, – шепчу я.

Еще один долгий вздох. Еще одно сжатие рук – когти впиваются в мою голую плоть, – и еще одно осознанное мгновение, когда Воланд расслабляется.

— Я знаю. Я должен был понять, что ты не стала бы этого делать, если бы у тебя был шанс. Я должен был прийти сразу.

Я вздыхаю, устраиваясь поудобнее. Его сердцебиение медленное и уверенное. Оно как тихий барабанный ритм. Я слушаю его некоторое время, пока Воланд просто держит меня.

И я не злюсь. Должна бы. Вся эта боль, агония умирания и возвращения к жизни – и зачем? Потому что мы играем в эту игру. Воланд посылает опасность, чтобы напугать меня, а я борюсь с нею, чтобы доказать, что все могу сама, и тогда он посылает другую.

Воланд приходит и спасает меня. Но когда я ломаюсь и зову его, не делает этого. Словно плохо продуманный танец – ужасная история ошибок и упущенных возможностей. В чем вообще смысл?

Мое тело чувствительное, но болит меньше. Я прихожу в себя, дышу глубже, чувствую больше.

— Как ты это сделал? – спрашиваю я, не ожидая прямого ответа.

Воланд фыркает. Его рука гладит мою руку – так нежно, что кожа покрывается мурашками, – и останавливается на виске. Он гладит мои волосы. Они распущены, косы расплетены, шпильки исчезли, как и моя одежда.

Это заставляет меня задуматься, куда они делись, но, может, разумно, что мое тело полностью обнажено. Судя по тому, что я чувствовала, Воланд разрывал меня на куски и собирал заново множество раз. Одежда бы только мешала, думаю я.

Но откуда он знает, что сделал все правильно? Действительно ли все мои куски сложены верно? Или, может, его подмывало поменять кое-что местами?

— Я бог. Я могу многое. Это было просто.

Именно этого и ожидала, а потому не разочарована уклончивым ответом. Но слабое пламя гнева и надежды вспыхивает в груди.

— Что еще ты изменил? – спрашиваю я тихим, хриплым от чувств голосом.

Воланд молчит. Я пытаюсь сесть прямо, но он рычит и прижимает меня ближе – словно собака кость.

— Что еще? – шиплю я, не в силах выносить дуновение надежды и трепета.

— Ничего, – наконец отвечает Воланд. – Ты точно такая, какой была. Только невредимая.

Невредимая. Мои пальцы скользят по животу – я задерживаю дыхание, ощупывая кожу…

Из меня вырывается вздох, и я обмякаю в поражении. Шрам все еще здесь – кожа вмятая и неровная, слегка болезненная на ощупь. Значит, он залечил только свежие раны, а не старые.

Странная смесь чувств: облегчение и жестокое разочарование. Я делаю слишком быстрый вдох и так же быстро выдыхаю. Рука Воланда, гладящая мои волосы, замирает.

— Что не так?

Дьявол не дает мне ответов, и я ему тоже ничего не должна.

— Все, – просто отвечаю я. – Все это неправильно. Я умерла.

Он издает мягкий звук согласия.

— Я знаю. Поэтому теперь мы будем делать все иначе.

Воланд выпрямляется, его руки соскальзывают с меня. Я сажусь, глядя на его лицо. Прежде чем понимаю, что он делает, он нежно берет меня за подбородок большим и указательным пальцами, запрокидывая мою голову и приближая свое лицо к моему. Я жду, что Воланд поцелует меня. И он так и поступает. Но не в губы.