Книга Сделка, страница 163 – Лейла Фэй

Затем краем глаза я замечаю белое пятно. Поворачиваюсь, отодвигаю маленькую ветку, чтобы лучше видеть. Вот она.

Как и говорил Богдан, женщина в белом. Она стоит ко мне спиной. Я вижу распущенные золотистые волосы, но не лицо. Кажется беззаботной, идет среди пшеницы, ее ладони гладят колосья.

До меня доносится звук. Что-то жуткое, но знакомое… Колыбельная! Мгновение спустя полудница подплывает ближе – лицо все еще отвернуто, – и я слышу слова.

Хотела бы я увидеть ее ноги, чтобы понять, как она движется, но нижняя половина тела скрыта пшеницей. Кажется, полудница не идет, а плывет сквозь нее все ближе и ближе. Похоже, она движется задом наперед. Или волосы закрывают лицо? Щурюсь, вцепившись в ветку, чтобы удержаться.

Сердце ускоряется, металлический привкус страха наполняет рот.

Она подходит еще ближе. И ближе. Теперь я вижу детали. Рваное кружево на коротком рукаве. Грязь и колтуны в волосах. Нездоровый, лиловый оттенок пальцев, которыми она гладит кончики колосьев.

Полудница все еще поет – один и тот же куплет снова и снова. Хотя я знаю, что в этой колыбельной больше восьми разных куплетов, чем ближе к концу песни, тем неприличнее они становятся. Это песня о женщине, которая обманом заставила мужа своей сестры переспать с ней.

Чтобы отвлечься от ужаса, поднимающегося в животе и леденящего изнутри, я пытаюсь вспомнить последний куплет. Мгновение спустя он всплывает в памяти.

Полудница здесь. Она входит в высокую траву на меже. Я мельком вижу ее длинное платье – и вот она почти под деревом, парит прямо на грани тени.

Я перестаю дышать. Горло сжало от ужаса. Я должна постоянно твердить себе: Воланд не даст мне умереть. Я слишком важна для того, что́ ему нужно. Он спасет меня, если она нападет.

Я не умру, я не умру, я не умру.

Я в безопасности. И все же, когда полудница наконец поворачивается, я вскрикиваю от ужаса.

Ее лицо чудовищно. Глаза молочно-белые, кожа грязная, в струпьях. Но больше всего поражает рот. Он широко открыт, разорван до самых щек, челюсть вывихнута. В этой сырой красной пасти сверкают острые белые зубы. Полудница стоит почти подо мной и смотрит. Дьявольский рот раззявлен, словно она не может его закрыть.

Она выглядит ужасающей и беспомощной одновременно: длинные золотистые волосы и белое невинное платье так не вяжутся с разорванной пастью.

Я заставляю себя умолкнуть и дышать. Слезы текут по лицу, но я не смею их сморгнуть. Полудница совершенно неподвижна – даже платье не колышется, хотя трава вокруг нее качается.

Она смотрит и смотрит. Я смотрю в ответ – слишком испуганная, чтобы говорить. Но я должна что-то сделать. Мой нож на бедре, и мне все равно, что Воланд говорил о ее неуязвимости. Если окажусь на расстоянии удара – попытаюсь.

Все тело дрожит. Мне кажется, я могу упасть. Полудница так неподвижна, что похожа на картину. Чем дольше я смотрю на искаженные черты лица этой твари, тем влажнее становятся мои ладони. Пальцы скользят, и приходится перехватить ветку.

— Чтоб тебя, – шепчу я под нос.

У меня мелькает нелепая мысль: если бы Весна была здесь, она бы отчитала меня за ругань. Сразу после того, как закончила бы кричать. Или, может, она бы не кричала. Нет, она бы сказала, что полудница безвредная, – как змора.