Книга Сделка, страница 129 – Лейла Фэй

Рой.

– Уходи! Пока они не съели доску дотла.

Я иду задней тропой – сейчас она должна быть пуста. Те, кто в полях, не возвращаются домой обедать и едят то, что принесли с собой в корзинах да узелках. А кто в деревне – те обедают, как и Чеслава.

Я обхожу главную дорогу и через несколько минут добираюсь до задворок знахаркиного дома – вспотевшая, запыхавшаяся. На такой жаре бежать тяжело.

Моя цель – уродливый деревянный сарай, который Чеслава поставила вскоре после переезда. Он в глубине ее большого участка, она принимает больных только там, чтобы их кровь, болезни, боль или слезы не оскверняли ее дом.

Весна, как только начала со мной говорить, долго жаловалась на это. Что Чеслава ставит свой уют выше жизни больных. Отправляя их в отдельное строение, она покупает себе покой, но рискует их благополучием.

Весь смысл знахарства – чтобы самые тяжелые больные были рядом, чтобы их стоны будили тебя ночью и ты могла помочь незамедлительно. А Чеслава предпочитает спать до утра.

Но я собираюсь лишить ее этого уюта.

— Ешьте и плодитесь, маленькие черви, – шепчу я и перебрасываю доску через изгородь. Она падает в крапиву у задней стены сарая, и оттуда, где я стою, едва слышно слабое жужжание. Доску не видно.

— Хорошо, что я заговорила от червей крышу хижины. Они съедят только сарай – и поделом им, – с удовлетворением говорит Весна, пока я иду домой. Ладони покалывает от выпущенной силы. – Как ты себя чувствуешь? Слабость уже есть?

— Нет, – говорю я с удивлением. – Это было… Это было легко. Естественно. Словно я и правда могу творить магию.

Весна сочувственно фыркает.

– Это была его магия. Твоя запечатана намертво. Думаю, сначала придется истратить все, что он дал, а потом уже приниматься за снятие печати.

Меня пробирает дрожь, когда я вспоминаю, как чувствовала себя после заклинания с маками. Головокружение, слабость, сердце колотится неровно, больно. Казалось, я умираю, и боль была невыносимой.

— Может, после того, как у меня пройдут месячные, – бормочу я. – Они вот-вот начнутся, а больше одной боли за раз я не вынесу.

– Хм.

Весна замолкает.

Я дохожу до хижины и снова берусь за зелья: чищу и режу травы, складываю в большие глиняные бутыли. Потом заливаю яблочным уксусом, завязываю горлышки чистой тканью, чтобы не лезли мухи. Теперь зельям надо просто настояться.

Я не смею шептать над ними заклинаний – не хватало еще, чтобы у женщин в следующем году купальский огонь пошел не так. Магия трав и благословение Мокоши – вот и довольно.

— Пора есть, – напоминает Весна, когда я убираюсь. – И завари себе тысячелистник с красным клевером.

Я вздыхаю, но послушно кладу сухие травы в кружку.

— Ты же знаешь, они почти не помогают.

Месячные у меня мучительные – с двенадцати лет, как только начались. Я знаю причину, это не лечится. Перепробовала все, и только от тысячелистника с клевером есть хоть какой-то толк. Боль становится терпимой, особенно если спокойно лежать в постели.

– Все равно завари. Ведьмовская магия сильнее всего, когда идет кровь, так что прости, но попытаться придется. Это важно, если не хочешь полагаться на дьявольскую кровь.

Я киваю и развожу огонь в очаге, чтобы согреть отвар. А пока раскладываю тонкие лучины и сухую щепу, чтобы занялось побыстрее, сосредоточенно размышляю. Что-то в нашем разговоре задело краешек памяти, и я пытаюсь ухватить эту мысль, высекая искры кресалом.