Книга Сделка, страница 12 – Лейла Фэй

Трудно не впасть в отчаяние, когда думаешь об этом. За последние два года я пыталась творить магию несчетное количество раз. В девяти из десяти случаев – ничего. В остальных случаях заклинания высасывали из меня силы, и я платила кровью и болью.

Такими темпами я никогда не стану ею. Той женщиной, которая прошла сквозь время и пламя, чтобы спасти меня в лесу.

Я поджимаю губы и провожу пальцами по нежным, прекрасным цветам. Впадать в отчаяние еще рано. Сегодня ночью у меня будет полно причин ненавидеть свою жизнь. Так что я заставляю себя улыбнуться и напоминаю: однажды я стану могущественной.

Если смогу.

Моя спасительница ясно дала понять: ничто не предрешено. Если я не стану достаточно сильной, чтобы вернуться и спасти себя, умрем и я нынешняя, и мое младшее «я», и… От одной этой мысли меня тошнит.

— Хватит киснуть, – шепчу я и приказываю телу двигаться. Это тоже заклинание, чтобы обуздать разум и сердце.

Пора идти. Тянуть дольше – себе дороже.

Я открываю дверь. Я почти спокойна. И тут на тропинку перед хижиной падает плевок. Я поднимаю взгляд и вижу Любку, которая идет с мужем и тремя девочками мимо моей калитки. Они даже не смотрят на меня. Только младшая глядит с опасливым любопытством. Ей всего восемь, личико чистое, волосы красиво заплетены.

Я помогала ей появиться на свет, когда еще училась у Весны.

Поймав мой взгляд, девочка кривится и высовывает язык – передразнивает. Я скалю зубы и шиплю на нее. Она ахает, не на шутку пугаясь, а я поднимаю обе руки и растопыриваю пальцы, изображаю когти.

Девочка догоняет мать, хватает ее за руку и что-то испуганно тараторит. Я теряю их из виду. Семья сворачивает по тропинке и исчезает за яблоневым садом Даробора.

Мне не жаль. Я так долго пыталась быть доброй и полезной. Улыбалась детям, рассказывала им истории. Некоторые даже любили меня – приходили снова и снова, пока родители не узнавали. Те научили детей бояться меня. Большинство деревенских за моей спиной говорят, что я проклятая, что у меня не все дома или что я просто злая, мелочная и подлая. Называют гадюкой, а некоторые – ведьмой.

Но не в глаза. Потому что каждый год в ночь на Купалу я доказываю им обратное. Докажу и сегодня.

Моя хижина стоит на самом краю деревни, за живой изгородью из боярышника. От двери к низкой калитке ведет короткая тропинка, а за домом раскинулись сады, луга и поля, плавно спускаясь до темной кромки леса.

Я перешагиваю плевок и выхожу на тропу. Сумерки сгущаются медленно, на востоке небо уже темно-фиолетовое, а на западе мерцают последние оттенки розового. Ночь будет ясная, безоблачная. Большая растущая луна и бесчисленные звезды осветят нам путь.

— Дорогу!

Резкий мужской голос. И тяжелые шаги прямо за мной, словно кто-то идет по травянистой тропе к лугу.

Я не реагирую на грубый окрик – я не собака, чтобы мной командовали. Светко обгоняет меня, сильно толкает плечом и скалит желтые зубы, глядя на меня сверху вниз.

— Прочь с дороги, никчемная дрянь, – говорит он и приближает лицо так, что я могла бы откусить ему нос, если бы не брезговала. Нос усеян черными жирными точками.

— Уж точно никчемная для тебя, раз у тебя даже не встает, – огрызаюсь я, еле сдерживая горячий гнев.

Лицо Светко – и без того опухшее от пьянства – уродливо наливается краской. Он замахивается, чтобы ударить меня, но я уворачиваюсь. С тропинки доносятся приближающиеся голоса. Светко опускает руку и кидает на меня злобный взгляд.