Книга Я (не) ваш трофей!, страница 41 – Тома Глуб

Когда он открывает глаза, в них уже нет ни тени прежней легкости — только чистая, темная жажда.

— Моя очередь, — хрипло говорит он.

Опускается на колени прямо под струями. Разводит мои ноги, целует внутреннюю сторону бедра и потом — язык. Горячий, уверенный, жадный. Он облизывает, втягивает, кружит вокруг клитора, и я уже не могу стоять. Цепляюсь за его мокрые и огромные плечи, стону, не сдерживаясь. Когда оргазм накрывает, ноги подкашиваются, и он успевает подхватить меня, прижимая к себе.

Потом он поднимается, разворачивает меня лицом к стене и входит снова — уже медленнее, глубже, с той самой нежностью, которую я не ожидала от него в этот момент. Руки обхватывают грудь, губы целуют мокрый затылок, и он шепчет между толчками:

— Ты прекрасная… Такая… Я так долго… так чертовски долго хотел…

Мы кончаем почти одновременно. Он внутри меня, я — сжимаясь вокруг него, и на несколько долгих секунд мир сужается только до горячей воды, его дыхания на шее и того, как идеально наши тела совпадают.

Позже, уже в кровати, вытертые и слегка обессиленные, он притягивает меня к себе, устраивает голову у себя на груди и тихо смеется. Снова этот теплый смех… Он согревает меня.

— Ну вот, — шепчет он мне в волосы. — А я обещал себе, что буду держать дистанцию.

Я молча целую его в ключицу. Он гладит мою спину медленными, ленивыми движениями.

Той ночью я узнаю, что можно хотеть двоих одновременно. Не потому что не способна выбрать, а потому что каждый из них дал мне то, чего я не находила ни в ком другом за всю свою короткую, вечно занятую жизнь.

Я не чувствую вины.

Я чувствую только страх. Оттого что рано или поздно мне придется объяснить это чувство не только себе, но и им обоим одновременно.

Лев

Я слышу через стену. Не специально — гостиничные стены здесь тонкие, как бумага, а слух у меня всегда был обострен настолько, что тренеры других сборных в свое время шутили, будто я слышу, как судья задумывается о свистке еще до того, как подносит его к губам.

Я слышу голос Марка. Слышу тишину, которая говорит громче любых слов…

А потом слышу то, от чего у меня внутри все сворачивается в тугой ледяной узел, — тишину другого рода. Ту, что бывает только между двумя людьми, для которых в этот момент не существует больше никого на свете…

Я не выхожу. Не стучу в стену, не иду разбираться. Я лежу без движения, глядя в потолок, и впервые за много лет чувствую то, что не имеет никакого отношения к спортивным поражениям.

Чистую, отравляющую ревность. Но и еще… Я не имею права злиться. Мы друг другу никьо

Утром я нахожу Марка в тренажерном зале гостиницы. Он делает вид, что разминается перед финалом, но по тому, как резко он замирает, увидев меня в дверях, ясно: он тоже не спал.

— Нам нужно поговорить, — говорю я, закрывая за собой дверь.

— Лев, я…

— Не начинай, — перебиваю я жестче, чем собирался. Голос срывается на ту самую ледяную ровность, которая обычно заставляет соперников замирать. — Я не спрашиваю о том, что случилось у вас вчера. Я спрашиваю, что мы теперь, черт возьми, будем с этим делать…

Марк молчит несколько долгих секунд, глядя на меня с той необычной для него серьезностью, которая появляется, только когда шутки заканчиваются по-настоящему.

— Я не собираюсь извиняться за то, что чувствую, — говорит он наконец, в его голосе впервые за долгое время я слышу не легкость, а твердость, о которой прежде не подозревал. — Ты знаешь меня двенадцать лет, Лев. Знаешь, что я никогда, ни разу, не пытался у тебя что-то отнять. Но это другое. Она не вещь, которую можно поделить по-братски или уступить, потому что ты был первым…