Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 10 – Катерина Воронова

— Здравствуйте, Сергей Николаевич.

— Бросьте вы это отчество, Анна. Мы одни. Чайник греете?

— Пытаюсь. В нём накипи больше, чем воды.

Сергей подошёл к столу, снял чайник с подставки, подошёл к раковине в углу, вылил мутную жижу и сполоснул ёмкость. Движения у него были уверенными, экономными, мужскими.

— У меня в тренерской есть нормальный заварник. И мята свежая. Пойдёмте туда. Там сквозняков нет, кресло удобное.

— Мне нужно подготовить билеты для девятого класса.

— У вас сорок минут до звонка. Билеты подождут. Пойдёмте, Анна. Вам нужно выдохнуть.

Я подняла на него глаза. В серо-голубых зрачках Сергея не было праздного любопытства. Только глухая, бережная тревога. Та самая, от которой под ложечкой сладко и больно ныло.

Тренерская оказалась крошечной комнатой за спортивным залом. Вдоль стен стояли стеллажи с мячами, скакалками и кубками за районные эстафеты. В углу приютился старый кожаный диванчик с протёртыми подлокотниками, рядом — массивный деревянный стол, заваленный журналами инструктажа.

Сергей опустился на табурет, включил маленький керамический чайник. Аромат мелиссы и сухого смородинового листа моментально заполнил комнату.

— Садитесь на диван. Он скрипит, но спину держит отлично.

Я опустилась на прохладную кожу, сложив руки на коленях.

— У вас здесь уютно. Пахнет деревом.

— И старыми кедами, — усмехнулся он, протягивая мне большую кружку из тёмной глины. — Пейте медленно. Горячий.

Я сделала глоток. Терпкое тепло обожгло нёбо, прокатилось вниз, отпуская стянутые судорогой плечи.

— Вы вчера были сами не свои, Анна, — Сергей оперся локтями о колени, наклонился ко мне, заглядывая в лицо. Расстояние между нами сократилось до полуметра. Я видела тонкие лучики морщин вокруг его глаз, светлые ресницы, шрам на переносице. — Я не лезу в душу. Честно. Но смотреть больно, когда женщина тает на глазах от тяжести, которую тащит одна.

— Мы восемнадцать лет вместе, Сергей, — сказала я, глядя в мутную поверхность чая. — Восемнадцать лет. Почти половина жизни. Кажется, знаешь человека насквозь. Знаешь, сколько ложек сахара он кладёт в чай, как морщит нос, когда врет… а потом открываешь глаза и понимаешь: рядом чужак.

— Одиночество вдвоём? — тихо спросил он.

— Хуже. Будто живёшь в пустой стеклянной банке, а крышку закрутили снаружи. Ты бьёшься руками о стекло, кричишь, а муж смотрит сквозь тебя и говорит, что всё нормально, это просто ветер шумит.

Сергей горько усмехнулся, покачал головой:

— Знакомо. Мой брак рассыпался за три месяца. Вернее, он умирал четыре года, просто я упорно делал вид, будто ничего не происходит. Жена приходила за полночь, прятала экран телефона, рассказывала сказки про сверхурочные в аудиторской конторе. А я верил. Потому что верить было удобнее, спокойнее. Думал: перетерплю, докажу заботой, куплю путевку на море, всё наладится. Мужики вообще дураки в этих вещах. Мы слепнем добровольно, пока нас носом в измену не ткнут.

— И как вы справились?

— Собрал её чемоданы за один вечер, когда нашёл чужой посадочный талон на рейс в Сочи. Выставил на лестничную площадку. Первые полгода волком выл в пустой однушке. Казалось, меня оторвали от корней с мясом. Друзья звали на рыбалку, совали телефоны каких-то разведенок. Тошнило от всего. А потом отпустило. Понял простую вещь: оставаться там, где тебя предали — это медленное самоубийство. Человек теряет себя по кусочкам. Сначала гордость, потом голос, потом отражение в зеркале.