Книга Острые предметы, страница 30 – Юлия Устинова

Вот такой лучший друг.

Нет, я его понимаю. Времени прошло немало. У нас теперь, пиздец, насколько разные интересы, жизненный опыт, мировоззрение, цели на будущее и возможности в плане их достижения.

Я знал, что так и будет. Смирился, что меня никто не ждал — ни друзья, ни любимая. Одна мама. Но даже на ее счет были сомнения. И теперь мне стыдно за свои черные мысли. А еще я переживаю за нее очень. Моментами мама блаженную напоминает, особенно когда про Бога говорить начинает. Но, возможно, именно вера помогла ей справиться. Успокаиваю себя тем, что она ходит в обычную церковь, а не попала под влияние каких-нибудь сектантов с разноцветными брошюрами, которые те с лучезарными улыбками раздают прохожим.

О том, что Марина уже как три года замужем, я узнал непосредственно от нее самой. Она мне письмом все популярно изложила. И я даже благодарен ей за честность и смелость. А Климов, конечно, наебал меня, сука…

Но и его я тоже понимаю. Какой нормальный отец захочет, чтобы его единственная дочь ждала жениха с зоны, а потом вышла за уголовника и родила от него?

Я без претензий.

Часть срока отсидел. Остальное как-нибудь на воле домотаю. Без друзей, без невесты.

Как выяснилось, у дружбы и любви есть свой срок давности.

У чего его нет, так это у чувства вины. И свою мне ничем не искупить.

— Эй?! Как там тебя?! Пёс! — одергиваю кобеля, заинтересовавшегося чужим дерьмом. Своего же мало за сегодня сделал. — Нельзя! То есть… Фу! Фу! — налагаю категорический запрет.

Пока этот археолог в ошейнике совершает в кустах раскопки, все сильнее натягивая бельевой шнур, который завтра планирую заменить на поводок, я обращаю взгляд на одно единственное окно на пятом этаже.

“...Залетела неизвестно от кого сразу после школы… дала себя обрюхатить… никуда не поступила… на запястье ее посмотри… на скорой ее увозили…”

В груди ощутимо простреливает.

Я боюсь представить, в каком аду Женя побывала, пока я считал душевные муки исключительно собственной прерогативой. Но ей-то за что это все?

А ещё Женя точно слышала, как Вика разъебала бутылку — стена у нас общая.

Черт с ними, с обоями, но эта чокнутая могла ребёнка напугать. Самое время спать его укладывать. И перед Женей неудобно. Решит, что я совсем уже конченный. Надо бы зайти извиниться.

Александр

Вини себя или же не вини никого.

Марк Аврелий

На кнопку звонка давить не решаюсь. Трижды негромко стучу и терпеливо жду. Прислушиваюсь. Пёс тоже замирает, усевшись на задние лапы.

В дверном глазке вспыхивает свет. А на площадке горит до того мутная лампочка, что я, на всякий случай, говорю:

— Это я, Жень. Саша.

Пёс оживляется, услышав щелчок замка. Тяну его подальше от двери, когда перед нами появляется соседка.

Женя открывает дверь в коротком голубом халате и с полотенцем на голове.

— Привет…

— Привет, Саша… — с вопросительной интонацией роняет.

— Извини, что поздно. Я просто видел, что у тебя свет горит на кухне. Из ванной тебя вытащил, да?

— Нет. Я как раз вышла, — Женя поправляет вырез и без того глухо запахнутого на груди халата.

Под достаточно плотной тканью проступают очертания грудей и сосков. Соски у нее крупные. А еще от Жени пахнет яблочным шампунем.

Не знаю, на кой хер моему мозгу эта информация, но он продолжает ее обрабатывать. По этой причине я стою и молчу, как последний идиот.