Книга Острые предметы, страница 32 – Юлия Устинова

Так странно. Странно, что в маляве не надо писать “от осужденного”. Это как рефлекс. Статья. Среди ночи разбуди меня, отчеканю.

Пишу, зачеркиваю, исправляю.

“28 июля в районе площади “Мира” была найдена собака, кобель, предположительно, русско-европейская лайка. Окрас черно-белый. Возраст — 7 — 10 месяцев. В ошейнике…”

Проверяю.

По русскому у меня всегда были тройки. Ну не откладывались в моих извилинах, которые мне периодически встряхивали в зале и на ринге, все эти тонкости правописания. И теперь мне стремно, что я мог допустить ошибки, и Женя прочтет и узнает, какой я грамотей.

— Вроде, готово, — пробежавшись глазами по листу, по столу им двигаю, располагая перед Андриановой. — Сойдет?

Женя опускается на стул, склоняется и изучает мою писанину.

— По-моему, все, как надо, — кивает. И если там и есть какие-то недочеты, она об этом вежливо умалчивает. — Только я бы еще дописала что-то, типа, “он очень хочет вернуться домой” и восклицательные знаки. И покрупнее шрифтом, — предлагает сделать объявление более броским.

— Супер, — подхватив Женину идею, во всем на нее полагаюсь: — Сама допишешь?

— Хорошо.

Мы смотрим друг на друга.

Я понимаю, что дело сделано, и мне пора, но не могу заставить себя подняться. У Жени в глазах мелькает легкая паника.

— А как у тебя дела… вообще? — коряво задвигаю.

— Все нормально, — роняет она дежурное.

— Ты всегда так отвечаешь.

— А что мне отвечать? — Женя хмурится.

— Поговорим?

— О чем? — ее взгляд становится острым.

— Об этом, — я наклоняюсь к ней и беру за запястье левой.

Женя в шоке смотрит на наши руки и неожиданно оглядывается.

По коридору шлепают босые маленькие ноги.

— Миша, ты чего вскочил?! — Женя выдергивает руку и подрывается, чтобы встретить сына. — Спать надо. Завтра в садик, — приближаясь к нему, она бескомпромиссно бросает на ходу: — Саша, мне тоже завтра рано вставать.

Понимаю, что выпроваживает. И то, что я до хера себе позволяю — тоже осознаю.

Но раз уж я здесь…

— Я сейчас, разумеется, уйду, Жень. Только на вопрос один ответь, ладно? — Она поворачивается, и я удерживаю ее взгляд своим. Женя заметно нервничает, сжимая сына за плечо. Извилистые и окольные пути — не мой стиль. Я не люблю ходить вокруг и без лишних церемоний спрашиваю: — Миша… он чей?

Переключаюсь с Жени на пацана, а тот в свою очередь смотрит прямо на меня, исподлобья, дерзко, неустрашимо. Я узнаю этот непочтительный взгляд.

Взгляд родного человека.

Он является мне в картинках из прошлого, мерещится в поздних сумерках, когда я остаюсь один в своей спальне, преследует ночью в липких кошмарах. А теперь я столкнулся с ним наяву.

И я бы мог даже ее ни о чем не спрашивать. И так понятно.

Сын Жени — живое напоминание о грехе, который я совершил.

Каиновом грехе.

Евгения

— Как у тебя дела… вообще?

Склонив голову, Саша смотрит на меня из-под хмурых темных бровей. У него на лбу собралась глубокая морщинка. Узкие губы вытянуты в непреклонную линию. Колени разведены. Ладони лежат на бедрах.

Вид у мужчины сосредоточенный, взыскательный, дотошный даже.

— Все нормально, — и я совершенно теряюсь от перемены в его настроении.

— Ты всегда так отвечаешь, — в Сашином тоне сквозит холодок.

Недоверчивое мерцание глаз тоже очень напрягает.

— А что мне отвечать? — огрызаюсь под давлением его взгляда.