Книга В порядке исключения, страница 74 – Юлия Устинова

Вова: Ты сама-то трезвая

Я: Нет. Праздник же.

Вова: С кем празднуешь

Я: Сама с собой.

Я: А ты?

Вова: Также

Вова: приеду?

Я: Сейчас?

Вова: да

Я: У меня тут мать, Вов.

Вова: да понял

Вова: просто посидим

Вова:??

Я прикусываю губу, чтобы не заржать в голос, но из меня рвется не веселье, а горечь вперемешку с истерикой — одновременно хочется и плакать, и хохотать до слёз, потому что всё это до абсурда нелепо.

Я: Вов, ты серьезно?

Вова: само собой

Я: Третий час

Вова: и чё я на машине

Я даже завидую Панкратову.

Правду говорят — всё познаётся в сравнении. Сейчас для меня было бы целым развлечением просто сорваться куда-то посреди ночи из дома.

Сознательности в моем решении мало, но от Вовиного предложения приехать и очередной дозы игристого внутри у меня уже предательски подтаяло.

Я: Приезжай

Я: Но у меня ничего нет

Вова не отвечает, а спустя полчаса звонит мой домофон.

В том, как Панкратов заходит, как ставить на пол пакет, а другой — вручает мне, столько знакомого, что я с трудом сдерживаю улыбку.

— Ты где столько всего накупил? Все же закрыто! — я заглядываю в пакет.

Там фрукты, коробка конфет, какие-то соленья, закуски. В другом — шампанское.

— Всё — да не всё. Места надо знать. Поляну накроешь? — усмехается.

Мы переглядываемся.

Взгляд у Вовы пьяный, шальной. Глаза блестят мальчишеским азартом. И сам он весь взведённый, будто не верит, что все это происходит на самом деле. Импровизации совсем не в Вовином стиле, но мне все откликается: и его спонтанность, и борода, и темно-синие, явно новые, джинсы, и свитер а-ля Хемингуэй.

— Конечно. Проходи.

Я всё-таки не сдерживаю улыбку, и Вова ловит её, будто газуя на зелёный.

Забирает пакет, тот валится нам в ноги.

Меня обвивают сильные руки, сжимают талию и тянут на себя. Я по инерции подаюсь вперед и утыкаюсь щекой в брутальную вязку.

— Вов... — лепечу ошарашенно.

— Соскучился… пиздец.

— Славный какой.

Пока я “накрываю поляну”, Вова поглаживает Кошака. Тот сам о Вовины ноги начал тереться.

Дверь в спальне была прикрыта. Видимо, кот лапой ее подцепил, затем прошествовал на кухню и одарил вниманием моего ночного гостя.

— Не славный, а хитрожопый, — хмыкаю, глядя как этот хамелеон урчит, сидя на коленях у Панкратова. — У меня так не кайфовал.

— Кошки — как бабы, себе на уме, — усмехается Вова. — А я всё овчарку хочу.

Я раскладываю на тарелке белый и черный хлеб и туда же мясную нарезку — стол у меня небольшой.

— Почему не заведешь?

— В хату на шестом? И я весь день на работе. Только издеваться над собакеном, — возмущается Вова. — А тебя как звать, шерстяной? — обращается к коту. — Да сядь ты уже, — он тянет меня за запястье.

Я опускаюсь на табурет.

— Кошак.

Вова прыскает.

— Ноль фантазии у хозяйки, да, Кошак Иваныч?

— Так я и не хозяйка. Он ведь чей-то. Завтра отфоткаю и выложу в группах. Вдруг кто-то ищет.

Одарив меня долгим внимательным взглядом, Вова едва слышно шелестит:

— Сердобольная ты шибко.

— Я? — даже теряюсь. — Ничего подобного. Это ты добряк, Вов, — вздыхаю. — Я с тобой… вон как, а ты…

Вова опускает кота на пол и стряхивает с брюк шерсть. Затем поднимается.

— Доброта тут ни при чем, — идет мыть руки. — До печенки ты меня пробрала, Светлана.

Я кручусь на стуле и посылаю Вове провокационное:

— Звучит так себе, если честно.