Книга Бывшие. Свидание вслепую, страница 33 – Анна Лав

Дима резко дёргает руль, выворачивает на второстепенную дорогу — узкая, извилистая, с крутыми поворотами. Он виртуозно лавирует между деревьями, пытаясь оторваться от погони. Но Серый не отстаёт: его внедорожник, будто неумолимый хищник, снова настигает нас.

Очередной выстрел — и Дима резко вздрагивает, хватается за плечо. Лицо искажается от боли, но он продолжает вести машину, стиснув зубы.

— Дима! — кричу я, чувствуя, как к горлу подступает паника.

— Всё нормально, — хрипло отвечает он. — Держись!

Внезапно внедорожник Серого резко ускоряется, таранит нас в бок. Машину заносит, она скользит по асфальту, едва не переворачивается. Дима успевает выровнять руль, но мы всё равно съезжаем с дороги и застреваем в кювете, уткнувшись бампером в кустарник. Ощущение, буто я попала в плохое кино…

Серый тормозит в нескольких метрах от нас, выходит из машины — в руке блестит пистолет. Его лицо искажено яростью, глаза горят безумным огнём.

— Ну что, герой, — хрипло смеётся он, приближаясь. — Думал, от меня убежишь? Вылезай, парень. А девку оставь — она поедет со мной.

Я вжимаюсь в сиденье, сердце колотится так, что, кажется, вот‑вот выпрыгнет из груди. Дима медленно открывает дверь, выходит, заслоняя меня собой. Кровь проступает сквозь рубашку на плече, но он стоит прямо, смотрит в глаза противнику.

— Не трогай её, — глухо говорит он. — Бери меня, делай что хочешь, но её отпусти.

Серый лишь усмехается, поднимает пистолет:

— Слишком много болтаешь… лови пулю, придурок. А мог бы ещё жить долго и счастливо, футболист. Знаешь, я болел за тебя. Жалко надежду российского спорта валить, но, что поделать, если ты такой твердолобый. Зато,можешь собой гордиться, падёшь смертью храбрых, как говорится! Герой!

И в этот самый момент — спасительный рёв сирен. Из‑за поворота вылетают две полицейские машины, за ними — внедорожник Коли. Брат не подвёл.

— Стоять! Полиция! Бросить оружие! — раздаётся усиленный мегафоном голос.

Серый на мгновение замирает, озирается. Понимает, что окружён. Его рука дрожит, пистолет опускается. Оперативники выскакивают из машин, окружают его, заламывают руки за спину.

Коля подбегает к нам первым.

— Гелька! — он бросается ко мне, обнимает так крепко, что чуть не ломает рёбра, снова. Тяжело дышать. — Жива? Цела?

Я киваю, не в силах выговорить ни слова. Слезы сами катятся по щекам — то ли от облегчения, то ли от пережитого ужаса. Что ж за день-то сегодня такой? Нет, без успокоительного мне сегодня точно не уснуть…

Тем временем один из оперативников осматривают Диму.

— Пулевое ранение, но неглубокое, — говорит один из них. — Пройдёт. Главное — вовремя обработать.

— Ты идиот, — шепчу я Диме, пока ждём медиков, вот они, быстро приехали, помогают ему сесть в карету скорой. — Зачем ты полез?

— А как иначе? — он слабо улыбается, берёт меня за руку. — Ты же самое дорогое, что у меня есть.

Коля подходит к нам, кладёт руку на плечо Димы.

— Спасибо, — просто говорит он. — Я твой должник.

— Да ладно, — отмахивается тот. — Главное, что всё позади.

Я смотрю на них обоих — на брата, который всегда готов прийти на помощь, и на Диму, который рискнул жизнью ради меня. И вдруг понимаю: а Соколов-то мне не безразличен, как бы я этого ни хотела…

— Поехали домой, — тихо говорю я. — Все вместе.