Книга Бывшие. Свидание вслепую, страница 30 – Анна Лав

Остался только Серый. Он отступает на шаг, с недоверием и даже страхом глядя на Соколова. Его пальцы нервно сжимают рукоятку ножа, но он не решается напасть. Видно, что он просчитывает варианты, взвешивает шансы — и понимает, что они не в его пользу.

— Ты… кто такой? — хрипло выдавливает Серый, пытаясь сохранить остатки бравады. — Откуда взялся?

Соколов делает шаг вперёд, слегка наклоняет голову, и в свете фонаря блестят его глаза — холодные, сосредоточенные.

— Скажем так, — отвечает он ровным голосом, — я тот, кто не любит, когда обижают мою девушку.

Тишина повисает в воздухе — тяжёлая, напряжённая. Бандиты, ещё минуту назад уверенные в своём превосходстве, теперь лежат на земле, стонут и пытаются прийти в себя. Главнюк больше не смеётся — его лицо искажено смесью злости и растерянности.

Я наконец выдыхаю, осознавая, что всё это время сдерживала дыхание. Руки дрожат, колени подкашиваются, но внутри разливается волна облегчения. Он пришёл. Он здесь. И, кажется, у меня появился шанс выбраться живой…

Камни… Вот чем Соколов кидает. Не ножи, не палки — обычные булыжники, подобранные с земли. Конечно, он же футболист, и меткость — его конёк. Я невольно задерживаю дыхание, следя за полётом очередного камня: он летит по дуге, стремительно и неумолимо, и врезается в боковое стекло машины с глухим звуком. Стекло чудом не лопается — лишь покрывается сетью мелких трещин, будто застывшая паутина.

Кажется, он задел и Серого: тот резко вскрикивает, хватается за голову и отшатывается назад, прижимая ладонь к виску. Из‑под пальцев проступает тонкая струйка крови — не много, но достаточно, чтобы лицо бандита исказилось от боли и злости. Он что‑то рычит, пытается броситься вперёд, но Соколов уже отступает на шаг, нащупывая в кармане очередной снаряд.

Поняв, что план сорван и ловить тут больше нечего, главарь банды — тот самый Серый, который меня и похитил, — резко разворачивается и почти влетает в салон своего внедорожника. Пальцы нервно дёргают ключ в замке зажигания, раздаётся резкий рёв двигателя. Автомобиль срывается с места так резко, что колёса на секунду пробуксовывают на асфальте, поднимая облачко едкой пыли и мелкой гальки. Мне даже кажется, что я слышу тонкий визг резины — будто машина протестует против такого грубого обращения.

Сейчас или никогда… Сердце колотится где‑то в горле, в висках пульсирует кровь, а ладони становятся влажными от пота. Я судорожно сглатываю, делаю короткий, рваный вдох и, набравшись смелости, резко дёргаю за ручку двери. Секунда мучительного ожидания — и о, чудо! — раздаётся тихий, но отчётливый щелчок. Замок поддался.

Выпрыгиваю… Нет, вываливаюсь из машины — так будет точнее. Тело само по себе выбрасывает меня наружу, словно кто‑то невидимый подтолкнул в спину. Падение получается неуклюжим, совсем не таким, как в фильмах: я нелепо взмахиваю руками, пытаюсь сгруппироваться, но всё равно приземляюсь на бок, потом перекатываюсь и остаюсь лежать на холодном асфальте, тяжело дыша.

Больно… Очень больно. Правая нога отзывается острой, пронзительной болью где‑то в области голеностопа. Кажется, я вывихнула её — или, не дай бог, сломала. Осторожно шевелю пальцами — вроде двигаются, значит, перелома нет.

«А в фильмах всё выглядит намного проще… И изящнее», — проносится в голове горькая мысль. Там героини грациозно выпрыгивают из мчащихся машин, делают кувырок и встают на ноги с улыбкой. А я лежу на грязном асфальте, вся в пыли, с саднящими ссадинами на руках и пульсирующей болью в ноге, и пытаюсь просто отдышаться, не разреветься от боли и страха.