Книга Бывшие. Свидание вслепую, страница 27 – Анна Лав

— Почему это не твоя идиотская шутка, Соколов? — шепчу в пустоту, будто могу получить ответ на свой вопрос. Голос звучит хрипло, почти неузнаваемо. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки так сильно, что ногти опять впиваются в ладони. Физическая боль отрезвляет, возвращает к реальности, и дышать становится чуть легче.

Внезапно дверь снова открывается с резким скрипом — я вздрагиваю всем телом, мышцы напрягаются до предела. В машину врывается поток холодного воздуха, смешанного с запахами сырости после дождя.

— Не трясись ты, пока всё нормально, — раздаётся низкий бас верзилы, который был за рулём. Его голос звучит почти снисходительно, но от этого не становится менее пугающим. — Можешь снимать повязку с глаз.

Я осторожно, почти на ощупь, развязываю плотную ткань, и первые несколько секунд мир вокруг расплывается мутными пятнами. Постепенно зрение проясняется, и я вижу перед собой массивную фигуру мужчины — широкие плечи, короткие волосы ёжиком, тяжёлый взгляд из‑под густых бровей.

— Если твой братец не дебил, — продолжает он, слегка наклоняясь ко мне, — то отпустит одного человечка, и всё будет тип‑топ. Ну, а если нет… — он делает многозначительную паузу, и в уголках его губ мелькает едва заметная усмешка, — то я тебе не завидую.

Его слова повисают в воздухе. Я сглатываю, пытаясь унять дрожь.

Дверь с глухим, тяжёлым стуком захлопывается, отрезая меня от каких‑либо надежд на быстрый выход. И снова тишина — лишь моё учащённое дыхание нарушает её.

За мутным окном, сквозь лёгкую дымку конденсата, вижу пятерых мужчин. Они стоят полукругом, о чём‑то переговариваются — их силуэты кажутся массивными и угрожающими. Один из них сильно выделяется из толпы: высокий, широкоплечий, с небрежно зачёсанными назад волосами и в кожаной куртке, которая явно не из дешёвых. Он ловит мой взгляд и едва заметно подмигивает — уверенно, почти нахально. «Наверное, это и есть тот самый Саня», — проносится в голове. От этого подмигивания по спине пробегает неприятный холодок.

Отворачиваюсь. Оглядываюсь по сторонам. Пока никто не видит, быстро подношу руку к запястью и пишу сообщение с умных часов брату. Пальцы чуть ли не скользят по экрану от волнения, но я всё же набираю текст:

«Коля, я тебя прибью, куда ты меня втянул⁈ Вытаскивай меня отсюда, как хочешь. А то у этих урдов на меня не самые добрые планы…»

Отправляю и замираю, вглядываясь в экран. Секунды тянутся мучительно долго — каждая кажется вечностью. Сердце стучит где‑то в горле, в висках пульсирует кровь. Я нервно кусаю губу, мысленно подгоняя брата.

Спустя пару долгих, томительных секунд приходит ответ:

«Прости, так вышло, уже мчимся. Ничего не предпринимай, сиди тихо, и братва тебя не тронет».

Братва… серьёзно? Не девяностые, вроде… Это какой-то бред… Может, это дурной сон?

Ущипнув себя до боли, понимаю, что не сплю. Жаль… Очень жаль.

Приоткрываю окно машины — всего на крошечную щёлочку, буквально на пару сантиметров, — воздух внутри настолько спёртый, что кажется, будто им можно резать. Горячий, пропитанный запахом дешёвого пластика, старой обивки и чьего‑то едкого одеколона. Сквозняк тут же приносит с улицы обрывки голосов — приглушённых, хриплых, но от этого не менее отчётливых.

Кто‑то из похитителей разговаривает неподалёку, чуть в стороне, за машиной — так, что его не видно, но слышно достаточно хорошо. Я невольно замираю, вслушиваясь, и кровь стынет в жилах.