Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 77 – Екатерина Нагорная

— Пересвет! Не надо!

Какой же он тяжёлый! Марина поддержала меня сзади, только поэтому мы не рухнули оба со ступенек.

Боярин ухватил меня за плечи, вгляделся в лицо и вдруг расплылся в будто бы пьяной улыбке:

— Славушка! Боярыня моя!

Я усадила его на крыльцо, а он всё тянул ко мне руки, пытался ухватить и вообще вёл себя неприятно, ну правда, как пьяный. Фу... Не люблю этого.

— Точно! — хлопнула себя по лбу ведьма и убежала в избушку.

Горькое и горячее варево привело Пересвета в чувство, как ни кривился он, как ни старался выплюнуть эту гадость. Маринка состроила такое лицо, что стала похожа на всамделишную ведьму, и муж мой строптивый смирился.

Вот. Вот теперь я узнавала своего боярина. Синие лазеры, соболи боевые. А плечи широки, аж дыхание спирает, когда смотришь на них, рубашкой не прикрытых. Жив! Жив и здоров мой мил... мой муж.

— Дай-ка я взгляну на спину твою, боярин Пересвет, — Маринка деловито и по-хозяйски развернула его к свету, оглядела внимательно, рукой провела.

Мне вот как-то неприятно стало. Кольнуло. Резануло, я бы даже сказала. «Своего мужика заведи да поворачивай его, как хочешь», — сказать даже захотелось. Только два ехидных взгляда — полуволчий да кошачий — в чувство привели. Чего это ты, Нечаева? Мужа к врачу, можно сказать, ревновать вздумала? Ну ты даёшь...

— Повезло тебе, боярин. Люди твои верно всё сделали — рану прижгли, чтобы яд замедлить. И боярыню свою благодари. Кабы она не заставила тебя ко мне привезти, и прижигание бы не спасло — не было б тебя уже. — Маринка, довольная осмотром, отступила в сторону и протянула Пересвету рубашку:

— Оденься, себя ещё поберечь надо. От света солнечного — особенно. Бабка говорила, будто под солнцем сорники крепче, а яд их опаснее.

А сама искоса на меня глянула и едва глаза не закатила, вроде сказать хотела: «Ревновать? Ко мне? Ну ты, Славка...»

И Шурка, будто поняла всё, захихикала да отпустила пару скрипов покрепче. Вот соболя-то вверх сиганули от неожиданности.

* * *

Ещё пара дней ушла на то, чтобы Пересвет окончательно в себя пришёл. И чтобы Марина убедилась, что зелёная сетка вновь не проявится.

Я ходила за Пересветом хвостом, всё старалась ухватить его за руку или хотя бы просто прикоснуться. Ночень с Серым глумливо ухмылялись, ведьма вздыхала и закатывала глаза. А что? Я мужа, между прочим, чуть не потеряла! Он меня спас, подставился под шипы сорниковы. И вообще... Понятно? И ему моё внимание нравилось, хоть и удивляло немного. Но нравилось!

Итак, боярин окреп, и отложенные на время вопросы снова заявили о себе. Где теперь наш Дан? Как его искать и где?

Мы знали одно — искать надо. Поэтому отправили Серого с письмом к Колояру. Мол, всё хорошо, Пересвет жив и здоров, скоро будем. Снаряди, мол, телегу со всем необходимым — это Маринке в благодарность — да меч передай с возницей.

Я хотела ещё, чтобы Серый на словах передал всё, что случилось: так ведь удобнее — пусть бы и тиун наш был в тайну полуволка посвящён, — но Пересвет отрезал:

— Не надо.

— Это же дядюшка! Ты, что же, ему не веришь? — удивилась я и даже возмутилась.

— Верю. Но не надо. Пусть всё, как есть, остаётся пока.

И, что характерно, Серый был с ним согласен.

— Вдруг подслушает кто? Пусть и не сорники. Пёс говорящий — такое быстро разнесут. А так... При мне стесняться никто не будет — зверь же глупый. Может услышу или увижу чего нового да полезного.