Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 73 – Екатерина Нагорная

— Поезжай домой, — сказала. — Скажешь Колояру, где мы. Что-то надо будет, Серого с письмом пришлю.

Умёлся быстро, хотя и начал уже вид делать, что ему нипочём всё. Ну да, ну да... Езжай уже...

Серый остался на крыльце — бдить и сторожить.

Я молча сидела на лавке, пока Маринка что-то варила, растирала, прикладывала, водила руками по спине боярина моего, словно яд через рану выгоняла и всё шептала-нашёптывала. Чтобы как-то себя успокоить, я стала прислушиваться.

Слова какие-то смутно знакомые были. Не понимала ни одного из них, но вроде слышала уже. Нет, ну точно, слышала... Да это же... латынь?! Вот так да! Откуда в среднерусской местности, в условно сказочной действительности она могла взяться? Всякое, конечно, может быть, но... Да ну... Ну латынь? Обалдеть просто.

Тут уже я начала не то чтоб прислушиваться — слушала внимательно. И дождалась.

— Лоратадин, кларитин, супрастин... Чёрт, дексаметазона хоть немного бы сейчас...

Та-а-а-ак... Это что это у нас такое тут?

— Да ладно! Откуда тут дексаметазон? — воскликнула я. — И давно ты ведьма, ведьма Маринка?

* * *

Смеркалось, как говорится. Мы сидели на крыльце, пили чай из ромашки и мелиссы и разговаривали. «Не бойся, — сказала мне ведьма, — теперь уже всё хорошо будет. Сон лечит».

— Так значит, ты боярыня?

— Ага. А ты ведьма... Ты давно здесь?

Она пожала плечами:

— По подсчётам выходит, что лет десять.

Ничего себе! Целых десять лет! Я-то меньше года всего.

— Ты как здесь оказалась? — это уже она меня спросила.

Рассказала я ей и про туфли, и про фуру ярко-красную.

— А ты?

Марина была врачом на «Скорой». Вот только-только работать начала. Это был один из первых её выездов. Вызов был в городской парк, а там бомжиха пьяная под деревом. «Больно! — кричит. — Больно!» А осмотреть себя не даёт. Орёт, матерится так, что листья скукоживаются и ветки с деревьев падают. Хотя штормовое предупреждение было, ветки, может, и от этого. Но листья точно от мата. Поднять эту красотку никак не выходит — ну что могут сделать две женщины, одна из которых девчонка совсем, а вторая — дама предпенсионного возраста? Фельдшер убежала за водителем, а Марина всё продолжала уговаривать, уламывать, пытаться помочь...

— А потом порыв ветра, треск какой-то... Глаза открываю — тишина, солнце светит. Я же помню, что вечер был и пасмурно. Ветрище ещё... А тут благодать такая. Валечку Петровну, ну, фельдшера, зову, а никто не откликается. И тётка та пропала куда-то. Я побродила, побродила и вот сюда вышла. А на крыльце бабулька сердитая стоит. Говорит, ходишь долго, заждалась уже. Ну, с тех пор я здесь. Сначала училась у бабки, потом сама лечить начала. У меня, знаешь, будто дар открылся. Вот не смейся, наложением рук и названиями лекарств и процедур. Представляешь? Отвары, латынь — это всё для солидности. И Шурка ещё помогает...

— Кот? — я уже успела заметить сидящего на печке здоровенного чёрного котяру. Мейн-куны, которых я видела раньше, взвыли бы от зависти к размерам и пушистости.

— Нет, — рассмеялась Марина, — Шурка — это берёза. Древо срамное. Представляешь? Попали мы с ней вместе... Местные её жуть как боятся, да и она неприятная дама вообще-то. Но, как будто, оберег. Никто просто так и по умыслу злому сюда не суётся.

— А сорники? — в эту секунду я очень боялась, что Марина скажет, что отсюда-то сорники и идут, и что они нормальные такие ребята. Но ведьма нахмурилась.