Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 31 – Екатерина Нагорная

Усмехнулся Колояр:

— Верно говоришь. Не в тебе дело. Над бедой Пересветовой посмеялся князь Любомил, по незажившей ране прошёлся грубо. Вот и совпало, как и работника ценного сохранить, и князю затею порушить.

Отчего-то неприятно кольнуло то, что меня спасают как ценного работника. Я может тут как женщина переживаю, а не как профессионал. Ну да ладно... Работник так работник. Хотя всё равно неприятно.

Коктейль из безысходности, нервной дрожи и сопротивления разбавила острая жалость к боярину. Перед внутренним взором встало выражение его лица, когда князь ухмылялся по поводу невест и племянниц. Жгучая неприязнь, почти ненависть, полоснула по сердцу и щедрой рукой посыпала коктейль мелко нарубленным чили и кислющей взрывной карамелью.

— Расскажи мне о ране боярина, Колояр. Раз уж нет мне иного пути, не хочу по нему идти вслепую, не хочу словом неосторожным мужа ранить, если вдруг что.

Долго меня взглядом-рентгеном боярский тиун просвечивал, то ли мысли задние искал, то ли прикидывал, стою ли доверия. А может коротко глянул, а про «долго» мне примерещилось. Но всю историю сердечных ран Пересвета Колояр мне поведал.

* * *

Итак, знакомимся: первая невеста боярина — Дарина.

Тут надо припомнить слова князя о племянницах, которые тоже не приживаются. У Колояра было два брата — Радим и Нечай. Нечай, тот, что со всей семьёй сгинул, старший. Он жил в большом доме в чаще леса, на полуночь, к северной границе ближе, то есть. Про него говорили, что он со зверьём разговаривать может и с самим дедушкой Лешим ручкается. Средний, Колояр, стал воином, а потом управляющим на боярском дворе. Третий, Радим, самый младший, всё никак пристоиться не мог. Меч держать — трусоват, и сил в руках не хватало. Землю пахать, охотиться да любым честным трудом хлеб добывать — скучно ему было. То к купцам прибьётся, то к странникам. Болтался, в общем, как в проруби и, что характерно, не тонул. Вот реально — не тонул. Как бы ни поворачивались обстоятельства, Радим оставался с прибытком или хотя бы при своём. А ведь и слова не держал, и впрямую обманывал, и по бестолковости в истории влипал, а хоть бы что ему. Поразительно удачливый мерзавец.

Женился Радим тоже неплохо. Шестерых дочек прижил. Вот Дарина была старшей и самой красивой. Коса чёрная с плеча змеилась, в глазах синих — небо опрокинулось, румянец во всю щёку. Павой ходила, ресницами бурю поднимала. Ну прям не купеческая дочка, а королевишна заморская. Увидел её как-то Пересвет и пропал. «Женюсь, — говорит, — только на ней одной и ни на ком больше». Дарину просватали, к свадьбе готовились вовсю.

Любомил в ту пору был ещё княжич, а не князь. И всячески пытался доказать отцу, что он достойный наследник. Вёл, так сказать, активную гражданскую, политическую и военную жизнь. Пересвет, как верный соратник, следовал за княжичем, а дома, соответственно, отсутствовал. За что и поплатился.

Дарина заскучала. Яблочко от яблоньки... Стал к ней захаживать некий молодец. Красивый, богатый. Где уж там она его подцепила, неведомо. Может на ярмарке, может, когда с подружками гуляла. Днём ходил молодец — подарки носил. Так он и ночью появлялся — ну тут тоже всё понятно. Соседи видели, Радиму говорили, стыдили. Тот только отмахивался, мол, над сердцем дочери он не хозяин. Но как боярин домой возвращался, принимал его как дорогого зятя будущего, свадьбу не отменял.