Книга Призраки, любовь и прочие безумства, страница 79 – Джози Силвер

На кухне воцаряется тишина, пока мы все рассматриваем новичка. Первой заговаривает мама:

— Ты купила одноухого мопса по кличке Лестат у Тома Джонса.

— Это явно не тот самый певец Том Джонс! И я не покупала, только сделала пожертвование в приют.

— Я буду называть его Шмопс. – Бабушка достает из салата креветку и бросает Лестату, который шумно ее засасывает.

— Мопс Шмопс?

— Легче запомнить, чем Лестамп, – говорит она, бросая собаке кусочек помидора, и овощ следует за креветкой, наглядно иллюстрируя слова Тома Джонса про аппетит Лестата.

Я не поправляю бабушку, прекрасно осознавая, что она все равно никогда не запомнит это имя. И наверное, теперь всегда будет кормить пса из своей тарелки и называть Шмопсом, а судя по тому, как он только что прислонил голову к ее колену, возражать Лестат не станет.

— По-моему, лучше кормить его кормом, который выдали в приюте, – неуверенно замечаю я.

— Твой дедушка кормил Качка исключительно едой со стола, – отмахивается бабушка, – и ничего, тот чувствовал себя прекрасно.

Хотелось бы тут добавить объяснение: Качок, бульдог моего дедушки, был невероятно толстым и ленивым, о чем свидетельствует его гигантская туша, которую дедушка законсервировал с помощью ведущего лондонского таксидермиста, потому что не мог вынести расставания с любимым питомцем. Когда выяснилось, что призрак дедушки Дьюка будет навечно прикован к кровати жены, потребовались усилия четверых мужчин, чтобы поднять стеклянную витрину с чучелом на два лестничных пролета ради того, чтобы этот человек не расставался со своим псом даже после смерти.

— Ага. Ладно, отведу его к себе и устрою на новом месте.

* * *

Боже мой. Теперь понятно, почему Том Джонс назвал его Лестатом. Может, днем он и ленивый кабачок, но по ночам этот пес чуть ли по потолку не бегает. Еще только одиннадцать вечера, а он уже успел опорожнить кишечник на коврик в гостиной, украсть и проглотить огромную пачку чипсов с сыром и луком, а теперь пытается поймать свой крошечный закрученный хвостик, как будто это прилипший к заду чертополох.

Его ничуть не привлекла шикарная лежанка, которую я ему купила: мопс явно предпочитал отдыхать на диване или на мне. Задолбав нас обоих, он развалился пузом кверху на противоположном конце дивана. Сперва попытал счастья с моей стороны, но был изгнан из-за смердящего хриплого дыхания. Не удивлюсь, если он вдруг возьмет пульт и выключит фильм, который я пытаюсь смотреть. Внезапно я как будто вступила в отношения с собачьим воплощением Гомера Симпсона. Но я не хочу быть его Мардж.

— Послушай, Лестат, – начинаю я, и он закатывает глаза, как скучающий подросток, – нам с тобой нужно установить несколько правил. Во-первых, ты спишь на полу, а не на диване.

Диван уже приобрел новый цвет – светлой шерсти Лестата, а ведь пес здесь всего шесть часов! Как и следовало ожидать, он не двигается с места.

— И насчет писанья и каканья. Дома мы так не делаем. Это некультурно.

Удивительно, но теперь Лестат словно бы меня понимает, поскольку фыркает и послушно слезает с дивана. Я глажу его по голове, а затем наблюдаю, как он вперевалочку бредет к своей лежанке. Мне уже почти его жаль, но тут он присаживается на дубовом полу. Вскрикнув, я хватаю первое, что попадается под руку, и подсовываю ему под зад – и это газета, которую я принесла из офиса.