Книга Призраки, любовь и прочие безумства, страница 41 – Джози Силвер

— Он все еще к тебе неравнодушен, – мрачно говорит мама, упихивая цветы Лео в стеклянный кувшин.

— Даже после того, как прожевал мое сердце и выплюнул его? – вспыхиваю я. – Не круто, мама, совсем не круто.

— Он уже об этом пожалел, наверное, – рассеянно говорит бабушка, держа бутылку на вытянутой руке и вглядываясь в этикетку. – Из супермаркета, – бормочет она. – Тоже мне, шишка из телика.

— Я бы не назвала пятнадцать минут в утреннем эфире большим успехом. – Я морщусь от слишком сладкой и теплой шипучки.

— Да уж, не то что двухчасовая прямая линия на радио по утрам в субботу последние три года и премия «Выбор публики», – фыркает мама.

Не ручаюсь, но, кажется, тут замешана профессиональная ревность. Совсем необоснованно: если мама захочет, уложит Лео на лопатки, да и меня тоже. У нее мощный, отточенный годами практики дар, ведь с возрастом он только усиливается. Как, по-вашему, бабушка умудряется удерживать в этом мире моего дедушку Дьюка, который умер почти двадцать лет назад в ночь бурного совокупления? Бабушке пришлось вызвать «скорую», чтобы врачи сняли с нее окоченевшее тело, и с того дня его призрак привязан к их спальне и похотлив, как солдат в увольнительной. Их история любви никак не желает заканчиваться, и, судя по всему, сексуальная жизнь тоже.

— Он даже близко не стоял, – соглашаюсь я, как всегда принимая сторону мамы.

Она тоже всегда за меня, даже если отпускает моему бывшему колкие комментарии, из-за которых я выгляжу влюбленной дурой. Мама ставит вазу с цветами на полку за полированной стойкой, которая тянется вдоль задней стены бюро, и оглядывается:

— Ты не поедешь к дому в пятницу, как он просил?

Я обдумываю варианты.

— Пожалуй. Если буду бодаться с Лео, делу это не поможет, а его разорение не входит в мой бизнес-план.

— У тебя есть бизнес-план?

— А что ты так удивляешься?

Я скрещиваю пальцы за спиной, молясь, чтобы она не попросила показать этот план, потому что он хранится не в новеньком блестящем картотечном шкафу, а у меня в голове.

— Только посмотрите на нас – три поколения деловых женщин Биттерсвит! – Бабушка наполняет бокал и замирает, воздев бутылку. – Еще кошачьей мочи с пузыриками, милая?

Я прикрываю ладонью свой недопитый бокал и морщусь от ее меткого определения.

— Воздержусь.

Мама тоже отказывается с брезгливой миной.

— В дом на Бримсдейл-роуд сунул нос Флетчер Ганн, – говорю я, покусывая покрытый темно-серым лаком ноготь на большом пальце.

Зачем я это сказала? Я же знаю, как отреагирует мама, – и она не разочаровывает.

— Ох! Да что не так с этим мальчишкой? – Передумав насчет шампанского, она залпом осушает свой бокал и тянется за добавкой.

Лично мне при мысли о нашем самом нелюбимом репортере в голову не приходит слово «мальчишка». Он на пару лет старше меня, и его убедительно широкие плечи словно бы шепчут: «Положись на меня, я надежный». Кто бы мог подумать, что плечи могут лгать? О, эти определенно могут. Я бы не положилась на него даже ради спасения жизни, если бы висела, цепляясь за край обрыва; вообще-то, с него станется наступить на мои бедные, отчаянно скребущие пальцы. Как тот большой злой лев из «Короля Льва», чье имя я не помню, – тот, у которого поразительно зеленые глаза. У Флетчера Ганна тоже поразительно зеленые глаза.