Книга Призраки, любовь и прочие безумства, страница 100 – Джози Силвер

Я качаю головой.

— Мама советует мне работать над делом на Бримсдейл-роуд вместе с Лео.

— И что, позволить ему заграбастать все почести в прямом эфире, лишь бы отвадить от тебя кукол Чаки? А как насчет следующего дела и дальше?

Я качаю головой, глядя на Гленду Джексон, чинно сидящую на краешке стула, чтобы она не записывала это замечание в книгу для совещаний.

— Мама просто беспокоится за меня. Ты же ее знаешь.

— Ну, зря беспокоится. У тебя есть я.

Марина не потерпит никаких угроз. Такое позволено только ей.

— И я, – добавляет Арти, который сидит на диване рядом со мной с полным ртом куччидати нонны Малоне.

Я кошусь на жестяную банку, раздумывая, как бы спрятать оставшееся глазурное печенье с инжирной начинкой, пока его не съели, и с ужасом вижу, как из-за стола высовывается голова Лестата и ныряет носом в коробку.

— Нет! – кричу я, кидаясь к нему, но поздно.

Он запускает складчатую морду в глазурь и заливает слюнями чудесные творения нонны. Я готова терпеть его храп и утреннюю побудку, но он только что перегнул палку и вывел меня из себя.

— Сдаю его обратно, – рычу я. – Запишите в протокол, Гленда! Лестат возвращается в приют, потому что портит мне жизнь!

Собака замирает, задумчиво смотрит на кричащую хозяйку и продолжает жевать печенье. Остальные глядят на меня во все глаза, а Гленда даже не пытается вносить в протокол опасное положение Лестата. Не думаю, что она приняла мои слова всерьез. Я хочу что-нибудь сказать, но происходит нечто ужасное. В глазах набухают крупные глупые слезы, они вырываются на волю и стекают по щекам. Слезы застают меня врасплох, как кровотечение из носа, которое не контролируешь.

— О нет! – Марина мгновенно вскакивает, хватает со стола салфетку и обнимает меня за плечи. – Это же не потому, что Лестат ест куччидати нонны? Если поэтому, так она испечет тебе еще.

Я часто моргаю и чувствую себя круглой дурой.

— Все нормально, правда, – шмыгаю носом я. – Дело не только в печенье, есть еще куча всего. Дневник Агнес Скарборо жутко печальный, и, открывая агентство, я не рассчитывала получить в придачу врагов-близняшек. Еще я не знаю, как раскрыть наше дело, и у меня чуть было не случился умопомрачительный секс с Флетчером Ганном в субботу вечером, а вот теперь Лестат сожрал все печенье, а это мое любимое.

Все трое глядят на меня, раскрыв рот.

— Не заносите ничего из этого в протокол, Гленда, – просит Марина.

— Особенно часть про Флетчера Ганна, – добавляю я, жалея, что не оставила эту конкретную печаль при себе. – И ради бога, не говорите маме или бабушке. Вы же знаете, как они его ненавидят.

Бедная Гленда. Ее преданность теперь разрывается между Биттерсвитами.

— Не скажу, – заверяет она меня. – Однако, Мелоди, признаюсь, что от умопомрачительного секса без последствий не откажешься. Флетчер Ганн – потрясающе красивый мужчина.

Я таращусь на Гленду: такого комментария я от нее не ожидала. Арти от смущения почти мурлычет себе под нос национальный гимн. Его лицо цветом напоминает вареную свеклу.

— Пожалуй, пройдусь с Лестатом по дорожке, – говорит он, отрывая протестующего мопса от жестянки с печеньем и направляясь к двери.

Гленда достает из ящика стола и протягивает мне рахат-лукум в шоколаде «Фрай». Это особенный момент: все годы работы в «Неугомонных» она хранит коробку рахат-лукума на черный день, но очень редко ее достает. Мне мало известно о браке Гленды, но могу сделать выводы из того факта, что упущенный умопомрачительный секс заслуживает в качестве утешения сладостей для экстренного случая.