Книга Дом на перекрёстке Времён. Мастер, страница 77 – Ирина Ульяненко

— Вера просила, чтобы вы прочитали её письмо наедине.

Он посмотрел на меня так внимательно, что мне захотелось отвернуться.

Но я выдержала взгляд.

— Мы будем рядом, — сказала я. — В соседней комнате.

Леон стоял у окна, засунув руки в карманы.

Я села на край кресла. Потом встала. Поправила складку на занавеске и снова села.

Из-за двери не доносилось ни звука.

Через некоторое время Леон тихо сказал:

— Давай выйдем в коридор. Ты на эту дверь смотришь так, будто сейчас прожжёшь.

В коридоре нас встретила пожилая женщина с корзиной белья. Она узнала меня, спросила, не нужно ли принести чаю.

— Немного позже, спасибо.

Женщина посмотрела на закрытую дверь.

— Он сегодня с утра повеселел. Сказал, что, кажется, кто-то придёт.

Я почувствовала, как к горлу подступил ком.

Леон взял у неё корзину и донёс до лестницы.

Мы ждали ещё долго.

Когда дверь наконец открылась, Андре держал в руках фотографию дочери.

— Ей девятнадцать.

Это прозвучало не как вопрос.

— Да.

Он кивнул.

— Я всё смотрю на её руки. На детских фотографиях она ещё не знала, куда их деть. То прятала за спину, то хваталась за платье.

Он перевернул карточку, прочитал что-то на обороте.

— А здесь держит книги.

Я не знала, что ответить.

Андре отошёл в сторону, пропуская нас в комнату.

Письмо Веры лежало на столе. Рядом — раскрытый конверт Лены.

Чай, который всё-таки принесли, давно остыл.

— Михаила я знаю, — сказал он.

Леон медленно сел.

— Он работал с отцом Веры?

— Да. Хорошо работал.

Андре взял чашку, но пить не стал.

— Я сам просил его заглядывать, когда уезжал по делам. Проверить печь, помочь с тяжёлым. У него руки… — Он посмотрел на Леона. — Примерно как у вас. За что ни возьмётся, получается.

Он поставил чашку.

Несколько капель выплеснулось на блюдце.

— Вот ведь какая нелепость. Я сейчас пытаюсь вспомнить в нём что-нибудь плохое.

Я опустила глаза.

— И не могу, — добавил Андре.

Он не сердился на нас.

От этого было почему-то ещё тяжелее.

Спрашивал, как выглядела Вера. Не похудела ли. Носит ли очки. Каким голосом говорила о нём.

Я отвечала, стараясь вспоминать точно.

— Она плакала?

— Да.

Он кивнул и долго смотрел на свои руки.

Потом спросил:

— А когда вы пришли, она была рада?

— Очень.

— Я понимаю, что это ничего не меняет.

Он произнёс это слишком быстро, будто боялся, что мы начнём ему объяснять.

Никто не стал.

За окном женщина стряхивала снег со ступенек. Скребла щёткой, время от времени останавливалась, чтобы распрямить спину.

Андре следил за ней.

— Я успел прожить там семнадцать лет, — сказал он наконец. — Женился, растил дочь. Здесь меня не было шесть дней. Люди, которые меня ждали, даже не успели понять, насколько я от них отдалился.

Он провёл ладонью по лицу.

— А теперь наоборот. Только я почему-то думал, что со мной так не случится.

Леон подвинул ему тарелку с яблоком.

Андре машинально взял дольку. Подержал, положил обратно.

— Я не готов сейчас видеть Веру.

— Хорошо, — сказала я.

Он посмотрел на меня с неожиданным испугом.

— Но это не значит…

— Я поняла.

Он снова взял фотографию.

— Лену хочу увидеть.

Письмо дочери он перечитал при нас.

Иногда останавливался и улыбался. Один раз покачал головой.

— Она пишет, что больше не боится темноты. Надеюсь, это правда. В детстве могла пройти ночью через весь дом, лишь бы не спать без света. А потом уверяла, что просто проверяла, закрыта ли дверь.