Книга Дом на перекрёстке Времён. Мастер, страница 72 – Ирина Ульяненко

Из папки я достала копии фотографий.

Он взял первую.

Не спросил, откуда она. Не стал рассматривать бумагу, хотя та заметно отличалась от знакомой ему.

Просто сел.

Я положила перед ним остальные две.

Валье долго смотрел на девочку с книгой. Большой палец его правой руки едва заметно двигался по краю снимка.

— В кармане сюртука, — сказала я. — Внутренний карман был зашит.

— Вера зашила. После того как я однажды потерял кошелёк.

Он улыбнулся, не поднимая головы.

— Сказала, что деньги я ещё заработаю, а эти снимки существуют в единственном экземпляре.

Я села напротив.

— Вы вернулись к ним?

Он посмотрел на меня.

И я сразу поняла, как неудачно прозвучал вопрос.

Для меня он мог вернуться уже давно. Для него это ещё не произошло.

— Пока нет, — ответил Валье.

Сначала он говорил медленно, будто подбирал слова для человека, который всё равно не сможет понять.

Потом почти перестал замечать чашки, камин, меня напротив.

— Это был тысяча девятьсот тринадцатый год. Когда я впервые оказался там.

Семнадцать лет наконец получили начало и конец.

Тысяча девятьсот тринадцатый.

Тысяча девятьсот тридцатый.

— Я пытался вернуться, — продолжал он. — Не сразу понял, что произошло. Потом долго думал, что достаточно повторить всё в точности. Лечь так же. В тот же час. Не зажигать свет.

Я вспомнила, как сама когда-то старательно устраивалась на диване, надеясь заказать нужный сон.

— Иногда мне снился этот дом. Однажды я даже увидел человека, которого знал. Но он прошёл мимо. Словно меня не было.

У меня похолодели пальцы.

— Со мной такое случилось в первый раз.

Валье поднял голову.

— Вы тоже не могли заговорить с ними?

— Могла говорить. Они меня не слышали.

Он подался вперёд.

— Значит, я не выдумал.

— Я не знаю, что это было. Но помню совершенно ясно.

Он помолчал, потом снова посмотрел на фотографии.

Веру он встретил, когда пришёл в переплётную мастерскую с книгой. Она помогала там отцу. Спросила, почему незнакомец так одет. Он ответил что-то резкое, о чём потом долго жалел.

В следующий раз принёс ей яблоки.

— Решили извиниться?

— Решил снова принести книгу. Но она и в первый раз не нуждалась в переплёте.

Я улыбнулась.

Потом родилась Лена.

Он рассказывал, как она научилась ходить, цепляясь за край его жилета. Как однажды намазала вареньем страницы, потому что хотела оставить себе самые хорошие картинки, а вырывать ей запретили. Как в десять лет отказалась от короткого имени и потребовала, чтобы отец называл её Еленой.

— Продержалась до обеда, — сказал он. — Потом сама забыла.

Он говорил о ней охотно. Слишком охотно для человека, которому давно не с кем было произнести эти подробности вслух.

Я слушала.

Лишь когда он замолчал, спросила:

— Вера знала, откуда вы?

— Да.

— С самого начала?

— Нет. И это было ошибкой.

Он провёл ладонью по лицу.

— В тридцатом году я снова оказался возле дивана. Хотел только посидеть немного. Вспомнить. Я уже не думал, что получится.

— А когда проснулись…

— Было лето. Шесть дней после моего исчезновения. Люди искали меня. Кто-то плакал от радости. Все говорили, как хорошо, что я дома.

Он отвёл глаза к окну.

Я не стала спрашивать, что чувствовал он сам.

— В ваших записях есть слова о Лене, — сказала я немного позже. — Вы слышали, как она звала Леона.

Валье сразу повернулся ко мне.