Книга Пожалеешь, что изменил, страница 37 – Лу Берри

И чем ближе я подъезжал к загородному дому, тем яснее становилось: мне нечего предложить Томе взамен того, что я разрушил.

Можно было сколько угодно говорить о раскаянии, уверять, что я люблю её, обещать больше никогда не предавать. Только чего теперь стоили эти слова? Я ведь любил Тому и тогда, когда больше года ей врал. Возвращался после встреч с Ольгой домой, целовал жену, разговаривал с сыновьями, ложился рядом с ней в постель — и каким-то образом умудрялся не видеть чудовищного противоречия между своими чувствами и поступками.

А самое мерзкое заключалось в другом. Даже когда всё вскрылось, я до последнего не верил, что действительно могу Тому потерять.

Тринадцать лет брака почему-то казались мне гарантией.

Она казалась гарантией.

Я был настолько уверен в её любви, что позволил себе делать с этой любовью всё, что угодно, совершенно не задумываясь о том, что однажды её терпение может закончиться.

Теперь закончилось моё собственное спокойствие.

Я свернул на знакомую дорогу и впервые всерьёз испугался предстоящего разговора.

Не потому, что Тома могла кричать, обвинять или припомнить мне всё, что я сделал.

Пусть бы кричала. Я заслужил.

Гораздо страшнее было услышать от неё спокойное и окончательное «нет».

Тома сидела на веранде перед ноутбуком. Услышав мои шаги, подняла голову и несколько секунд молча смотрела на меня.

— Я всё-таки приехал, — проговорил я, остановившись возле ступеней. — Можно?

Она кивком указала мне на кресло напротив.

Я сел, и все слова, которые подбирал по дороге, разом куда-то исчезли.

— С Ольгой покончено, — произнёс наконец неловко. — Вчера я выставил её из квартиры. Мне очень жаль, что не сделал этого раньше.

На лице Томы ничего не изменилось.

— Если ты приехал сообщить мне именно это, то зря. Ваши отношения мне больше не интересны.

— Я приехал не поэтому. Я хочу попросить у тебя прощения. И не только за Ольгу.

Она чуть приподняла брови, но промолчала.

— Все эти дни я думал о нас с тобой, родная. О том, что сделал. И понял одну вещь, которую должен был понять ещё много лет назад. Мой грех не только в том, что я изменил тебе. Нет. Я годами был уверен, что имею право устраивать нашу жизнь так, как удобно мне. Когда тебе предложили карьерный рост, я сделал всё, чтобы ты отказалась. Не потому, что это действительно было плохо для семьи. Я боялся твоего успеха. Боялся, что ты станешь самостоятельнее, успешнее, что однажды поймёшь, что можешь прекрасно обходиться без меня. Потом появились мальчишки, и мне стало ещё проще. Я прикрывался детьми, семьёй, собственной работой и постепенно сделал так, что от твоей карьеры ничего не осталось.

Говорить становилось всё тяжелее, но Тома по-прежнему молчала, и я заставил себя продолжить:

— При этом я прекрасно знал, насколько ты хороший специалист. Все эти годы таскал тебе свои расчёты, отчёты, спрашивал совета, потому что доверял твоему мнению больше, чем мнению всех тех людей, которым платил деньги. Получается, твои мозги мне были нужны. А твой успех — нет. Сейчас даже произносить это мерзко.

— А мне было мерзко это понять, — спокойно отозвалась Тома. — Потому что я столько лет отказывалась от собственных желаний ради тебя, ради нашей семьи, искренне считая это частью любви. А теперь выяснилось, что ты прекрасно понимал, чем именно я жертвую, и попросту этим пользовался.