Книга Пожалеешь, что изменил, страница 40 – Лу Берри

— Перестань. Не заставляй меня сейчас утешать тебя признанием в любви только потому, что тебе больно. Необязательно перестать что-то чувствовать, чтобы понять: возвращаться к тебе нельзя.

Я кивнул.

И вот тогда меня окончательно накрыло.

Не её злость — её я бы выдержал. Не обвинения — их я заслужил. Даже ненависть была бы проще, потому что означала бы, что между нами по-прежнему что-то горит.

Но Тома не мстила. Не торговалась. Не требовала обещаний.

Она просто приняла решение без меня.

Так же, как когда-то я раз за разом принимал решения за неё.

— Прости, — выдохнул я. — Если когда-нибудь сможешь.

— Возможно, смогу. Но прощение ничего не изменит.

Я посмотрел на неё в последний раз и пошёл к машине.

Не обернулся. Боялся, что если увижу её на веранде, то всё-таки вернусь и снова начну просить, убеждать, цепляться за тринадцать прожитых вместе лет.

Сев за руль, я несколько секунд просто сидел, уставившись перед собой. Пальцы дрожали, в груди болезненно сдавило, и вдруг стало трудно сделать нормальный вдох.

Вот и всё.

Я действительно её потерял.

Не на несколько дней. Не до первого разговора. Не до тех пор, пока уляжется обида.

По-настоящему.

Ещё неделю назад у меня была жена, семья, дом, привычная жизнь, которая казалась настолько прочной, что я позволил себе не дорожить ею. А теперь от одного её спокойного «нет» всё это окончательно осталось в прошлом.

Я завёл двигатель не с первого раза.

Перед глазами всё плыло, и пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем я смог выехать со двора.

Где-то впереди были мальчишки. Работа. Магазины. Дела. Завтрашнее утро и все последующие дни, которые никуда не денутся только потому, что мне сейчас больно.

Жизнь, конечно, не закончилась.

Но в этот момент мне казалось именно так.

Потому что женщина, рядом с которой я прожил тринадцать лет и без которой ещё недавно попросту не представлял собственного будущего, только что спокойно сказала, что больше не хочет быть моей женой.

И впервые я окончательно понял: исправить это уже может быть невозможно.

Я сам сделал всё для того, чтобы однажды Тома научилась жить без меня.

И теперь мне предстояло учиться жить без неё.

Два года спустя

— Мам, ну мы поняли уже! — Саня закатил глаза, вытаскивая из багажника свой рюкзак. — Ты нам это третий раз говоришь.

— Потому что первые два вы наверняка пропустили мимо ушей.

— Я всё помню, — невозмутимо сообщил Павлик, забирая вторую сумку. — Вернёшься в воскресенье вечером, позвонишь в субботу, а если что-то срочное — писать тебе в любое время.

— Вот. Хоть один ответственный человек в семье.

— Эй! — возмутился Саня.

Я рассмеялся, забирая у него рюкзак.

— Отнесите пока вещи к подъезду. Я сейчас подойду.

Мальчишки потащили сумки к подъезду и остановились возле двери, продолжая о чём-то препираться, а мы с Томой остались возле машины.

За два года мы научились общаться вот так. Спокойно, без взаимных претензий, выяснения отношений и попыток лишний раз уколоть друг друга.

Наш развод прошёл абсолютно мирно. Загородный дом я оставил Томе — она сама сказала, что предпочитает его всему остальному. Квартиру поделили поровну, и свою половину я ей выплатил, оставшись здесь жить. С мальчишками тоже обошлось без войн и графиков, составленных едва ли не по минутам. Они жили с Томой, но регулярно оставались у меня, а если она уезжала по работе, как сейчас, полностью переходили под мою опеку.