Книга Пожалеешь, что предал, страница 47 – Лу Берри

Петя долго ничего не говорил.

Я ждала споров. Очередных громких слов и ультимативных заявлений, что он меня не отпустит.

Но он лишь медленно кивнул.

А потом протянул мне папку, которую всё это время держал в руках.

— И всё же кое в чём я уже изменился. Я научился слышать не только себя, но и тебя.

Я посмотрела на папку.

— Что это?

— Документы на квартиру.

— Какую квартиру?

— Твою. Ту, которой ты пожертвовала ради нас всех.

Я смотрела на него с непониманием, с молчаливым вопросом в глазах. Он пояснил…

— Я обдумал то, что ты сказала мне в прошлый раз и решил купить Аглае жилье. Начал смотреть варианты и увидел, что твоя прежняя квартира как раз продаётся. Я её выкупил для дочери и теперь возвращаю вам.

Руки задрожали, когда я взяла документы.

Та самая квартира…

Та, что осталась мне от мамы. В самом центре, в старом сталинском доме. С высокими потолками, большими окнами, скрипучим паркетом. Та, которую я любила и которую потеряла вместе со всей своей прежней жизнью.

Я открыла папку, пробежала глазами первые строчки и почувствовала, как к горлу подступает ком.

Мы с дочкой сможем вернуться домой.

Не в тот дом, где последние годы я чувствовала себя прислугой. В наш настоящий дом.

И от одной этой мысли меня накрыло таким простым, почти детским счастьем, что захотелось смеяться.

— Петя…

— Это ещё не всё, — перебил он мягко. — Я связался с твоим юристом. Мирное соглашение подписано. Поделим всё так, как ты хочешь. Без долгих судов и грязи.

Я медленно подняла глаза.

Он смотрел на меня и грустно улыбался.

Ничего не требовал взамен. Не говорил, что теперь я обязана дать ему шанс. Не торговался.

Просто сделал именно то, о чём я просила.

Мы смотрели друг другу в глаза. И между нами в этот миг рушились стены прежнего отчуждения, а вместо них — вырастал новый, пока ещё очень хрупкий, но все же мост.

Его губы болезненно дрогнули.

— Знаешь, — проговорил он сдавленно, — мне всё ещё хочется, как ребёнку, верить в чудо, моя прекрасная кувшинка. Может, однажды ты всё же поймёшь, что стоит дать мне шанс…

Я покачала головой.

— Не стоит на это надеяться.

Его улыбка стала ещё печальнее.

— Надежда — это то единственное, чего у человека не отнять. Уж я-то это знаю.

Я поняла, о чем он говорил.

Обо всех тех бесконечных звонках, на которые я не ответила, обо всех тех сообщениях, которые не услышала, но которые он продолжал мне посылать, даже считая меня погибшей.

Мы замолчали.

Я попросту не знала, что ещё ему сказать. Все уже прозвучало, все было решено.

И тут дверь за моей спиной распахнулась.

Из дома выбежала Аглая.

Она замерла, увидев отца, и он тоже робко застыл в одном положении. Кажется, даже дышать перестал, словно боялся одним неловким движением спугнуть её, оттолкнуть...

Они смотрели друг за друга несколько долгих мгновений.

А потом Аглая сама шагнула к нему и обняла. Я увидела, как дрогнуло Петино лицо. Как он на мгновение зажмурился, будто не поверил в происходящее, а затем порывисто опустился на колени и прижал дочь к себе.

Они замерли так на некоторое время и им не требовались никакие слова.

Я решила, что стоит оставить их наедине и зашла обратно в дом.

Через некоторое время Петя осторожно заглянул в кухню и спросил:

— Можно мы сходим погулять? Обещаю вернуть ее самое позднее через час.