Книга Свадьба бывшего, страница 29 – Ольга Слободская

Я налила себе стакан воды и выпила его залпом, как пьют водку.

Потом я сделала то, чего не делала семь лет. Я полезла на антресоли.

Коробка стояла там, где я её оставила, под пакетом с зимними сапогами, обычная коробка из-под обуви, перевязанная бечёвкой. На крышке маркером было написано «23.06», и всё. Я сняла её, села на пол в коридоре, под лампочкой без абажура, которую всё собиралась заменить, и развязала бечёвку.

Внутри лежало то, что осталось от моей свадьбы. Тайминг, распечатанный на трёх листах, с пометками красной ручкой. Рассадка. Список гостей. Квитанция о предоплате из «Откоса». Образец приглашения, белый, с золотым тиснением, «Максим и Екатерина приглашают вас разделить с ними радость». Засушенный пион из пробного букета, бурый и хрупкий, рассыпающийся от прикосновения. Кольцо, тонкое, золотое, с маленьким гранатом. Я так и не смогла его вернуть, хотя серьги вернула. Положила его сюда, в коробку, и семь лет делала вид, что не помню, где оно. Чек из салона «Белый шифон» за платье, которое я так и не забрала, и которое мне потом продали за полцены какой-то другой невесте. И фотографии. Распечатки, штук двадцать, со Светкиного «Никона», которые она мне принесла через месяц после всего, сложенные в конверт. Я тогда не смогла на них смотреть и положила сюда, не открывая.

Я открыла конверт сейчас.

Девичник. «Ласточка». Мы с девочками за столом, все в фате из магазина «Всё для праздника». Я смеюсь, запрокинув голову. Алина корчит рожу. Оля пишет мужу. Бармен с серьгой поджигает апельсиновую кожуру. Алина на стуле, с бокалом, говорит тост. Я танцую. Алина в моей фате, а я без неё, растрёпанная, счастливая. Это были распечатки, маленькие, десять на пятнадцать, Светка выбрала самые удачные. Я перебирала их, одну за другой, и смотрела на своё лицо, на это лицо девушки, которой через неделю выходить замуж и которая ещё ничего не знает, и мне хотелось сказать ей что-нибудь, предупредить, но я не знала что.

На последней фотографии, сделанной, судя по всему, уже поздно, я сидела на высоком стуле у барной стойки, а рядом со мной стояла Алина, обнимая меня за плечи, и мы обе смотрели в камеру. У меня на лице была улыбка, но какая-то медленная, смазанная, будто я улыбалась сквозь воду. Глаза полузакрыты. А за нашими спинами, у дальнего конца стойки, полубоком к камере, сидел мужчина в серой рубашке и смотрел на нас.

Я его не помнила. Я помнила, что какой-то мужчина в серой рубашке уступил мне место у стойки, и я сказала ему спасибо. Больше ничего.

Я смотрела на эту фотографию долго. Потом положила её обратно в конверт, конверт в коробку, коробку на место, под зимние сапоги.

Это ничего не значило. Мужчина в баре. В пятницу вечером в «Ласточке» было человек сто, и половина из них были мужчины, и многие из них были в серых рубашках, и смотрели на компанию девушек в фатах, потому что на неё нельзя было не смотреть.

Это ничего не значило. И кофе с тремя ложками сахара ничего не значил. И халат. И синяки на плече, четыре маленьких, в ряд, как следы от пальцев.

Я легла спать в два и до четырёх лежала, глядя в потолок. В четыре я встала, взяла телефон и открыла переписку со Светкой Котовой, последнее сообщение в которой было трёхлетней давности, поздравление с Новым годом с картинкой ёлочки.