Книга Свадьба бывшего, страница 28 – Ольга Слободская

Я никогда не связывала это с тем, что случилось потом. Нет, вру. Связывала. В понедельник, когда пришло «ты знаешь почему», первое, о чём я подумала, была гостиница. Я тогда спросила Алину на кухне, может, он узнал, может, кто-то ему сказал. И Алина сказала, что из-за девичника свадьбы не отменяют, что это бред. И сказала про другую. Про ту, которую он встретил весной на объекте. И я поверила ей, а не себе, потому что это было логичнее. Ну правда, кто бросает невесту за неделю до свадьбы из-за того, что она переночевала в гостинице с подругой? Это же смешно. А «встретил другую» это не смешно, это бывает, это случается каждый день, у меня в «Жасмине» за два года было три такие отменённые свадьбы.

Но если он знал, что меня не было у Алины, то откуда?

Кроме Алины, этого не знал никто. Девочки из «Ласточки» видели, что Алина увезла меня на такси, и всё. Таксист не знал, кто я такая. В гостинице номер снимала Алина, на свой паспорт, я там даже не расписывалась. Значит, Макс узнал от Алины. Или от кого-то, кто видел нас в гостинице. Но кто мог видеть? Ночной портье? Горничная? Откуда портье «Откоса» знать Макса Ветрова, инженера из маленькой фирмы, которая проектирует склады?

От Алины. Больше неоткуда.

Но тогда почему Алина сказала мне про другую? Если она сказала Максу, что меня у неё не было, она должна была понимать, что он ушёл из-за этого. Из-за моей лжи. И она смотрела мне в глаза у меня на кухне, гладила меня по руке и говорила, что он кого-то встретил весной на объекте.

Может, он правда кого-то встретил. Может, одно не отменяет другого. Может, он искал повод, а моя ложь просто подвернулась.

Я стояла на террасе и не могла это сложить. Кусочки не подходили друг к другу, как детали из двух разных пазлов, которые кто-то высыпал в одну коробку.

Дверь за спиной открылась, и вышла Лариса.

— Екатерина Сергеевна, — сказала она. — Вас там сынок зовёт. Невеста с мамой уехали. Вера Павловна просила передать, что ещё позвонит.

Миша сидел за пустым столом один, если не считать официанта, который собирал тарелки, и рисовал в блокноте белого медведя на льдине. У медведя были очень большие уши, как у зайца, и я не стала говорить, что у белых медведей уши маленькие, потому что он, наверное, это и так знал, просто так было красивее.

— Мам, — сказал он, не поднимая головы. — А этот дядя, жених, он злой?

— Почему злой?

— Он на меня смотрел, как Тамара Ивановна, когда я в тихий час не сплю.

— Он не злой, зайчик. Он просто устал. У него работа тяжёлая.

— А кем он работает?

— Строителем.

— А, — сказал Миша, удовлетворённый. — Строители всегда усталые. У Тёмы папа строитель, он тоже всегда спит.

В такси он уснул через пять минут, привалившись ко мне головой, тёплый и тяжёлый, и пах шоколадом и уткой с вишнёвым соусом. Я смотрела в окно, на мелькающие фонари Варварки, на подсвеченные витрины, на людей у какого-то бара, которые курили на крыльце и смеялись. Я держала Мишу за руку и думала, что Вера Павловна просила передать, что ещё позвонит.

Зачем ей мне звонить?

Дома я уложила Мишу, не раздевая, только сняла кроссовки, и он даже не проснулся. Потом я пошла на кухню и долго стояла у раковины, глядя в тёмное окно, в котором отражалась я сама, в белой рубашке с застиранным пятном на манжете, с растрёпанным узлом на затылке, с лицом, которое мне не нравилось.