Книга Свадьба бывшего, страница 123 – Ольга Слободская

Мы сели на кухне, за столом, под абажуром, который он снова задел головой.

— Сначала видео, — сказал он. — Потом письмо. Хорошо?

Я кивнула.

Он вставил карту в ноутбук.

*До свадьбы 3 дня*

Я думала, что не смогу смотреть. Я думала об этом весь день, пока мы покупали сандалии, пока я кормила Мишу ужином, пока читала ему про ледокол «Ленин» и он засыпал на середине главы, обняв медведя из бивня. Я думала, что, когда Макс вставит карту в ноутбук и на экране появится белая подушка с вышитым «Откос», я встану и уйду в ванную, и меня вырвет, и я буду сидеть там на полу, пока он не досмотрит за меня.

Я не ушла. Я смотрела.

Только я смотрела не на экран. Я смотрела на Макса. А экран слушала.

Он развернул ноутбук так, чтобы мне было видно, но я пересела на другую сторону стола, рядом с ним, и смотрела на его лицо, на котором отражался голубой свет экрана, и слушала. Он не возражал. Он сидел, сжав зубы, и смотрел за нас обоих, и иногда, когда на экране было то, что мне не надо было видеть, он чуть-чуть, на сантиметр, поворачивал ноутбук от меня.

Видео начиналось с темноты. Потом кто-то снял крышку с объектива, и стало видно комнату, освещённую одной лампой на тумбочке. Камера стояла где-то высоко, на шкафу, наверное, и смотрела сверху на кровать. Звук был плохой, с шорохом, с гулом, будто записывали в бочке. Но голоса было слышно.

Первый голос был мужской. Ламов.

— Работает?

И второй, женский. Тихий, спокойный, деловой. Тот, который я знала двадцать лет. Который читал мне вслух стихи Ахматовой в девятом классе, когда я болела ангиной. Который говорил тосты. Который в «Мадлен» плакал и говорил, что не хотел, чтобы я себя винила.

— Работает. Красная лампочка горит. Давай, раздевайся. Быстро. У нас мало времени, она может очнуться через час.

— Не очнётся. Ты ей сколько всыпала?

— Сколько надо. Раздевайся.

Шорох. Какое-то движение. Макс смотрел на экран, и у него на скуле, там, где был белый шрам, дёргалась мышца.

— Её тоже? — спросил Ламов.

— Её я сама. Отвернись.

Пауза. Долгая. Шорох ткани. Я сидела, сжав руки на коленях, так, что ногти впивались в ладони.

— Платье на стул. На плечики. Аккуратно, чтоб не помялось. — Это была Алина. — Туфли под стул. Носками к стене. Она всегда так ставит.

Носками к стене. Я всегда так ставлю туфли. Это от Макса. Он научил меня, в первый же месяц. Он всегда ставит обувь носками к стене. Алина знала. Она видела это у меня дома сто раз.

— Ложись, — сказал голос Алины. — С той стороны. Ближе. Ещё ближе. Руку на плечо. Нет, правую. Правую, я сказала. Вот так. Держи. Не так сильно, синяки останутся.

— Да ладно, кто увидит.

— Она увидит. Утром. Держи легче.

Четыре синяка. В ряд. На правом плече. Ближе к шее. Она сказала «легче», а он не послушался. Я провела пальцами по своему правому плечу, через пижаму, и мне показалось, что они ещё там. Через семь лет.

— Поверни ей лицо. К камере. Вот так. Подержи. — Щелчок. Ещё щелчок. Это была уже не видеокамера, это был второй аппарат, фотоаппарат, звук затвора, сухой и резкий. — Ещё раз. Теперь ты к ней лицом. Нет, затылком к камере, твою рожу не надо. Вот. Замри.

Щелчок.

Макс смотрел на экран. Его рука лежала на столе рядом с ноутбуком, и я видела, как пальцы медленно сжимаются в кулак. Медленно, до белизны.