Книга Ценнее времени, страница 64 – Алисия Райт

Через две недели из Москвы вернулся отец. Я сидела на кухне, уставившись в чашку с чаем, который давно остыл. Отец зашел, поставил сумку в коридоре, прошел на кухню. Посмотрел на меня.

— Чего не встречаешь?

— Привет, — я выдавила из себя вымученную улыбку и подошла, чтобы его обнять.

— Ты чего такая? — спросил он.

— Ничего.

Он помолчал. Потом вздохнул.

— Только не говори, что переживаешь из-за Андрея?

Я подняла голову.

— Что он тебе сказал?

— Сказал, что на лечение матери в Германию поедут. Письмо тебе передал и ушел. Сестра отдала?

Я кивнула. А толку-то?

Проходили месяцы. Я не оставляла попыток найти его. Писала в Германию, что было бессмысленно, не имея адреса. Звонила в больницы, клиники, на ломанном немецком повторяла одну и ту же фразу, выписанную в блокноте, но везде получала ответ, который почти всегда переводился как: мы не даем информацию о частных лицах. Искала в интернете — в те годы это было бесполезно.

Я смотрела на измятый листок, который неоднократно выкидывала, но всякий раз доставала из мусорного ведра и возвращала в блокнот. Как-то хотела его разорвать, но не решилась. «Забудь и будь счастлива», — я провела подушечкой указательного пальца по этим словам.

— Не получается, Андрей, не получается…

Первый курс университета подошел к концу. Андрей так и не вернулся.

Мать придвинула мне тарелку с праздничным пирогом, который только что испекла, и села рядом со мной. Взяла мою руку.

— Свет, — начала она тихо, пока Илонка еще не прибежала из комнаты. — Хватит изводить себя. Он там, ты здесь. У него другая жизнь. И тебе надо жить дальше.

— Ты не знаешь, — покачала я головой, не решаясь встретиться глазами, чтобы не сорваться и не заплакать.

— Я не говорю тебе забыть его. Я просто прошу жить дальше.

— Я живу…

— Не так, Свет. Танька уже который раз пытается с тобой поговорить, вытащить тебя куда-то, а ты?

— Не хочу.

— Вот. Ты ничего не хочешь. Это неправильно.

Я молча кивнула и встала из-за слова.

— Куда ты?

— К Таньке, — не обернувшись сказала я.

— А пирог? Свет?

Я вышла с дома. Вот только пошла я совсем не к Таньке… Ноги по привычке повели меня в его двор. Я ходила сюда чуть ли не каждый день. Просто так. Знала, что не увижу его, но… надеялась на это? Стояла у гаража, смотрела на его мотоцикл, оставленный здесь… забытый, как и я. Теперь он выглядел иначе. Ржавый, с огромными царапинами на боку, будто его кинули на асфальт и тянули так весь двор. Может, и тянули… С ним давно уже играют дворовые ребята. Я сама видела, как дети лазили по нему, стучали палками. Поначалу я всегда отгоняла их, запрещая трогать мотоцикл Андрея. Ему же было бы неприятно увидеть его в таком состоянии… Но теперь — мне все равно. Теперь это просто ржавое железо, которое никому не нужно. Даже ему, раз он не вернулся…

Всю осень и весну по выходным я приезжала к нашей иве. Садилась на велосипед, и забывалась в дороге на какое-то время. Сидела под деревом, прислонялась спиной к стволу и смотрела на гладь воды впереди. Иногда писала письма и прятала их под большим валуном, который лежал у корней. Письма для него. Которые он никогда не прочитает. Но мне становилось легче.

Побродив по нашим улочкам около часа, я решила возвращаться. Не знаю скажу ли маме, что с Танькой так и не встретилась… Или скажу, что не застала ее дома.