Книга Измени нас, страница 38 – Татьяна Михаль

В груди от этих мыслей дёргает. Кулаки буквально чешутся, как хочется вернуться, и всем троим бошки оторвать, да с особой жестокостью.

Так сильно я переживал и переживаю за сестру. Но сейчас ещё огонёк добавилась.

«Фартовая» она, мать её… Быстро вляпывается в дерьмо. Как ещё дожила до своих лет с подобной «удачливостью»?

И стоит сейчас передо мной и тихо ревёт, хотя знаю, что ей хочется в голос взвыть. И трясёт как в припадке. Перепугалась, а сейчас откат накрывает.

В башке у меня гудит, звенит. Перед глазами красная пелена гнева. Её слёзы только сильнее заставляют меня желать вернуться и убить на хер ублюдков.

И всё из-за долбанного Горячева, сдался он ей, этот тупой баран.

На миг прикрываю глаза, делаю вдох и медленный выдох. С усилием беру под контроль свой гнев.

А потом мой взгляд падает на её руки. На нежной тонкой коже запястий проявляются ярко-красные пятна – следы от пальцев уродов, что хватали и крепко её держали.

Она вдруг поднимает на меня потерянный взгляд и смотрит так, будто для неё всё кончено. Капли слёз дрожат на длинных ресницах. Губы припухли и будто просят утешительных поцелуев. На миг представляю, как собираю губами солёную влагу с её лица и нежно касаюсь губами её чуть дрожащих губ, как бы говоря, что я радом, огонёк, теперь всё хорошо.

Зализал бы её синяки. Утешил бы.

И тут понимаю, что она смотрит на меня и сильнее сжимается, вжимается в книжный шкаф, потому что я неосознанно, как дикий зверь, глухо рычу.

Умолкаю и выдыхаю низким и резким голосом:

— Огонёк, тише, меня не бойся. Только ответь на один вопрос: ты знаешь тех ублюдков?

Она медленно и неуверенно мотает головой из стороны в сторону, а потом сдавленно и чуть хрипло говорит:

— Один сказал, что это привет… от Анжелики Романовской.

Вот так поворот.

— Что этой дряни от тебя нужно? – спрашиваю пока ещё спокойно, хотя хочется разнести тут всё на хер, сравнять с землёй грёбаный универ с тупыми студентами, которых большинство здесь тусит не ради знаний, а ради самой тусни.

Надя вжимает голову в плечи и отводит взгляд, снова подбородок дрожит. Хочу обнять её, прижать к себе и успокоить, но это уже слишком.

— Всё-таки из-за парня она к тебе прицепилась, так? – спрашиваю сам.

Он смахивает с лица новые слёзы и глухим голосом произносит:

— Н-не совсем… Она узнала, что меня Алекс позвал на вечеринку. Попыталась состроить из себя мою подругу… А я её… В общем я её вежливо послала. Ну и она сказала, что всё сделает, чтобы я не смогла здесь учиться… Как-то так… А после пар второкурсница ко мне подошла и сказала, что Горячев меня ждёт… Что он просил передать мне…

Дичь какая-то.

Я издаю злой смешок, огонёк тут же хмурится, сильнее к стеллажу жмётся, будто хочет от меня дальше оказаться.

— Надя, а мозги тебе для чего даны? – произношу тихо, но очень зло. Руки в кулаки сжимаю и склоняюсь к самому её лицу.

Себя едва сдерживаю, чтобы не наорать на неё. Что после этой ссоры надо быть конченой идиоткой, чтобы купиться на подобный тупой развод.

— Почему мне не позвонила? Почему сразу бросилась в эту чёртову аудиторию? И на звонки не отвечала…

Но моя злость мгновенно сдувается, как только взгляд на меня поднимает. Её глаза уставшие, полные страха, который на дне плещется.

И я успокаиваюсь, наконец-то в руки себя беру, мыслить вроде нормально могу. Наверное.