Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 21 – Полина Раевская

— Ты охуенно пахла бы и на вкус тоже была бы охуенной, если бы не курила, — шепчет он, проводя кончиком носа от местечка за ухом по линии шеи и обратно, заставляя меня покрыться мурашками и моментально вскипеть.

— Иди в жопу, — выдыхаю ломано и даже предпринимаю слабую попытку вырваться, но хватка становится лишь жестче, что возбуждает меня лишь сильнее, особенно, когда Тимур, хмыкнув, продолжает водить носом по шее, по-животному втягивая в себя мой запах и севшим голосом шелестя:

— Я опробовал бы тебя всю, зай, но у меня нет резинки.

Пожалуй, сейчас это ощущается, как облом всей жизни.

А пальцы тебе на что? — проскакивает спасительная мысль, которую Тимур мгновенно считывает.

— Если коснусь, не смогу остановиться. Мне сорвет планки, и станет абсолютно похуй, будешь ты за или против, залетишь после этого или заразишь чем-то. Я выебу тебя, зай, на глазах у всех, а потом кончу внутрь, потому что я хочу кончить в тебя. Так сильно хочу, что у меня башка отъезжает.

Я всхлипываю от горячей патоки вожделения, ибо тоже хочу. Неадекватно, ненормально, но как есть. Наверное, мне следует попросить знакомых врачей из Кащенко приготовить палату, ибо это что-то нездоровое, когда я вместо того, чтобы отпрянуть протягиваю дрожащую руку и кладу на мускулистое бедро, чувствуя под пальцами хлопок шорт.

— Будь послушной девочкой и не пиши мне до утра, — безапелляционно останавливает меня Тимур на пути к члену, но прежде, чем я успеваю что-то сказать, проводит языком по шее влажную, горящую огнем, пульсирующую полосу и едва не стонет. — Ты охуительно вкусная... сдохнуть можно, как хочу тебя!

Не успеваю ничего понять, как он резко отстраняется и, поднявшись, стремительно уходит. У меня пульсируют щеки, промежность, да вся я.

Смотрю парализованная шоком в окно напротив и чувствую себя так, словно чем-то тяжелым огрели. Меня колотит от нахлынувшей вдруг прохлады, перевозбуждения и понимания, что кина не будет.

Не в силах переварить это, оглядываюсь и только сейчас замечаю, что поезд остановился на очередной станции, и в другом конце вагона началась посадочная суета.

Потрясающе, просто блеск! И что теперь?

Бряк-бряк-бряк-бряк слышу настырный стук ложки о стекло стакана. В нос ударяет запах кофе три в одном и снова бряк-бряк-бряк-бряк, будто специально. Хотя почему это «будто»? Очень даже нарочно, судя по довольной физиономии пожирательницы курицы, ловящей мой сонный взгляд, когда, наконец, удается продрать глаза.

На часах уже почти семь, а значит прибытие не за горами, что не может не радовать в отличие от суетливой беготни по вагону с полотенцами и щетками в руках. Наверняка в туалет теперь хрен попадешь, но это, пожалуй, не самое паршивое.

Словно в подтверждение моих мыслей бряканье ложки сопровождается смачным серпом и вскрытием контейнера с пирожками, конечно же, с луком с яйцом. Ну, хоть не с капустой и на том спасибо.

Вздыхаю тяжело и накрываюсь простыней с головой.

Полчаса, Арина, осталось продержаться полчаса!

Но, сказать легче, чем сделать. Пусть в рейтинге самых поганых пробуждений нынешнее вряд ли занимает первое место, все же оно поганое. Августовская духота юга сменилась на сентябрьскую прохладу запада, причем так ощутимо, что меня морозит. Надо было посмотреть прогноз погоды и взять хотя бы кофту, но вчера мне было не до того, а теперь зуб на зуб едва попадает, плюс ощущение полнейшей разбитости, что совсем неудивительно — уснула я только под утро.