Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 201 – Полина Раевская

На кухне Екатерина Григорьевна предлагает чай. Конечно, не отказываюсь. Я вообще сейчас вряд ли способен отказаться от чего-либо съедобного. Так толком ничего и не поел, а покупать ржд-шные пироги не рискнул: последнее, чего мне не хватало для полного счастья — провести остаток дороги в сортире.

— Налетайте, а то вижу глаза у вас голодные, — говорит меж тем Екатерина Григорьевна, поставив передо мной чай, тарелку с блинами и мясную нарезку, потом садится напротив и продолжает смотреть так, словно по тому, сколько блинов я сожру, будет определять, достоин ли вообще находиться рядом с ее дочерью. У меня, само собой, под таким взглядом кусок в горло не лезет, но благодарно киваю, делая осторожный глоток чая.

— Сколько вам лет, Тимур? — прилетает неожиданный вопрос.

— Двадцать один, а что? — уточняю настороженно, положив на хлеб кусочек буженины и сыра.

Вроде ничего особенного не спросила, но что-то в том, как она это сделала и каким тоном, заставляет напрячься. Смотрю на нее поверх кружки, делаю еще глоток и в следующее мгновение едва не выплевываю чай обратно, потому что Екатерина Григорьевна совершенно спокойно выдает:

— Да вот прикидываю, готовы ли вы стать отцом?

Чай идет куда-то не туда. Покраснев, закашливаюсь так, что перед глазами на секунду темнеет, и тут же получаю по спине мощный хлопок маленькой ладони, потом еще один.

— Мам, прекрати свои шутки, — раздается позади усталый голос Заи, от которого внутри все переворачивается. Она продолжает хлопать меня по спине, а я даже повернуться нормально не могу, чтобы не сдохнуть от удушья, шока и радости.

Зая, моя Зая рядом, касается меня. Я ведь именно ради этого сюда и ехал, вот только сейчас все это нахрен перемешивается с таким ахуем, что в голове не удерживается ни одной нормальной мысли.

— Да какие уж тут шутки, с утра-пораньше с унитазом обнимаешься, — фыркает где-то на фоне Екатерина Григорьевна, добивая меня.

Еще секунду назад я боялся, что меня выставят за дверь, а теперь сижу с недоеденным бутербродом перед носом и пытаюсь осознать происходящее.

Зая что, реально беременна? Но мы же предохранялись.

— Мам, ради бога, ты же знаешь, это от нервов, — голос Заи доходит до меня будто с задержкой. Слова слышу, даже понимаю вроде, а связать одно с другим не получается.

— Ну, нервы-нервами, а проверить все же стоит, — назидательно заключает Екатерина Григорьевна, подымаясь из-за стола. — Как ты, стало получше хоть?

— Угу, — кивает Аринка, а я, глядя на ее измученное лицо, обтекаю уже по другой причине.

Какая же она бледная! Под глазами залегла синева, губы почти бесцветные, кожа с каким-то зеленоватым оттенком. При этом хуже ее все это, как ни странно, не делает. С мокрыми после душа волосами и этими милейшими, торчащими ушками, которые я бы зацеловал, она, напротив, кажется юной и такой беззащитной, что вот ее точно можно было бы принять за приятельницу подростка шестнадцати лет. Только у подростков, наверное, не должно быть такого взгляда: усталого, будто сил не осталось ни на что.

— Ладно, садись кушай и будущего папашу в чувство приводи, он нам еще нужен. Дитё само себя не воспитает, — доносится сквозь гул в ушах насмешливый голос Екатерины Григорьевны.