Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 134 – Полина Раевская

Хмыкнув, делаю затяжку, глаза печет от дыма — во всяком случае, мне хочется так думать. Не признавать же, что все-таки дура.

Телефон вибрирует, уведомляя о новом сообщении. Внутри все обмирает, внутренности скручивает в тугой, крепкий узел, отчего едва получается вдохнуть. Облизываю пересохшие губы и тянусь к своему айфону.

«В районе вашего нахождения могут возникать временные сложности с интернетом из-за обеспечения мер безопасности…»

Разочарование накатывает так явственно, что его не замаскируешь под раздражение из-за затянувшегося информационного вакуума. Я тупо жду, сама, правда, не зная, чего. Под кожей зудит и мандражит, как перед экзаменом, сколько ни одергиваю себя и не привожу в чувство.

С той стычки в коридоре Мингаров не давал о себе знать. И да, я сама сказала оставить меня в покое и должна бы радоваться, что он так и сделал, только вот верилось с трудом, да и не радовалось совсем. Со мной происходила типично-бабская акробатика: уйди, но не уходи, оставь, но добейся, не трогай, но покажи, что не можешь не трогать, не манипулируй, но сделай так, чтобы я поверила.

Только вот во что? Он ведь даже не потрудился извиниться или хотя бы соврать без этих своих туманных «а если я выполнил» и провокационных «ты же меня не любишь».

Не люблю! Не люблю, не люблю, не люблю! И это не слёзы, это просто дым и грустные песни.

Забавно, а ведь я думала, у меня все схвачено: что я достаточно умная, гордая и опытная, чтобы порвало в клочья от какого-то мудака. Увы. Оказывается, ни ум, ни опыт не спасает, а гордость вообще сука продажная. Сначала громче всех орет: «Не смей!», а потом готова заткнуться при первой же подачке, точнее даже при ее отсутствии.

Снова кошусь на экран телефона. Ничего, лишь отражение моего лица. Сегодня я сама себе броня. Слава косметике! Иногда она делает то, что не получается у силы воли, и пусть от унизительного ожидания не спасает, но со стороны выглядит убедительно, а сейчас только это и остается. Впрочем, есть еще алкоголь, и я пью шот за шотом.

Опьянение теплом разливается по телу, но не расслабляет, только чуть смазывает края реальности, делает свет мягче, музыку приглушеннее, а мою потребность в конкретике острее, хоть и понимаю, что слова Мингарова ничего не решат.

Ну, скажет он, что ушел от Анж, и что? Что это изменит?

Да, погладит мое самолюбие. Да, где-то внутри закроется гештальт, мол, меня выбрали, я лучше, я победила, хотя даже не подписывалась на эту мерзкую гонку. Ну, а дальше-то что? Как ему верить, да и во что, если о чувствах даже речи не шло?

Ответа нет, только одни и те же мысли, как запутавшаяся в волосах жвачка. Благо, до нашего столика доходит очередь петь.

— Ри, твой выход, — объявляют девчонки, протягивая мне микрофон. Первая реакция — откреститься всеми правда — неправдами, а следом — почему бы и не зажечь, все лучше, чем весь вечер киснуть. Тем более, что Мингаров этого, однозначно, не стоит.

И я зажигаю, вспоминая уроки вокала, на которые меня водила бабуля, когда я гостила у нее в Москве. Она считала, что образованный человек без творческих навыков — это, конечно, тоже человек, но с досадным пробелом, который порядочная бабушка обязана устранить за летние каникулы.

Поразмыслив немного, сначала хочу исполнить что-то на дерзком и веселом, а потом понимаю, что пока не выплесну накипевшее во что-то созвучное, не смогу спеть другое. В общем, выбираю VONAMOUR & Дискотека Авария — КУКЛА. Пронзительно, больно, красиво и в то же время зажигательно.