Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 131 – Полина Раевская

Соскучился до зуда в руках и совершенно нестерпимой потребности подойти, притянуть к себе и, наплевав на всех вокруг, стереть поцелуями обиду, застывшую в строгой линии сочных губ.

Почти поставив с Анж точку, будто бетонная плита, наконец, сползает с груди и хочется… да чего только не хочется, но не время пока для чувств и бездумных порывов, надо для начала прощупать почву.

— Сообщили, но вы же обычно с пониманием относитесь, вот я и подумал, — развожу руками и провокационно добавляю. — Или это ко мне особое отношение, или к моей… к Чернышовой?

Я многозначительно приподнимаю бровь, мол, ну что, Зай, цугцванг?

Она на крошечное мгновение стискивает зубы, будто изо всех сил сдерживается, чтобы просто-напросто не послать меня по известному маршруту, но тут же берет себя в руки и, усмехнувшись, холодно парирует:

— Мингаров, это не особое отношения, а мое преподавательское право, которым я все эти недели не пользовалась, давая вам шанс освоиться и рассчитать время перерыва, пока добираетесь до больницы, но вы решили, что можно обнаглеть. Что ж, у меня для вас плохие новости — не в этот раз.

— То есть снова на отработку отправляете? В субботу или можно среди недели? — уточняю с усмешкой, на что Склярова издает тяжкий вздох, мол, Господи, какой идиот. И да, пожалуй, она права.

Стоять посреди аудитории под взглядами шушукающихся одногруппников, получать очередной привод в деканат и пинок под зад от женщины, перед которой и так уже по уши в долгах, вранье и прочем говне — удовольствие сомнительное, но я не чувствую себя идиотом, я чувствую, как внутри, под ребрами медленно растекается сладкое удовольствие от резкого:

— То есть — покиньте уже аудиторию, Мингаров!

Это почти физически приятно, ибо плевать на последствия, главное — не проигнорировала, злится, негодует, кипит. Даже, если прячет бурю под ледяным фасадом, все равно я чувствую каждым нервом, что ей далеко не насрать, иначе бы не тратила на меня ни секунды времени, ни капли злости, ни одного лишнего движения.

— Как скажете, Арина Николаевна, я тогда в коридоре подожду ответ, — заключаю насмешливо и выхожу, чувствуя, как в спину опасной бритвой врезается взбешенный взгляд, отчего едва сдерживаю улыбку.

Ну, а ты думала, Зай, ради пары фраз меня что ли в деканате будут дрючить? О, нет, если я чему и научился у бати — так это выжимать по максимуму даже из возможных проблем.

Следующие полтора часа проходят вполне себе продуктивно: успеваю пройти тесты и мал-мал подготовиться к фарме, и патану. Из-за траблов с машиной и Заей было не до учебы последнюю неделю, а учитывая, что предстоит заработать на ремонт тачки, вероятный съем жилья, переезд и кучу других сопутствующих расходов, просвета в ближайшее время не предвидится, поэтому запускать нельзя от слова «совсем», иначе привет армейка — с этим сейчас строго.

Втягиваю с шумом воздух, тру лицо и зеваю так, что височно-нижнечелюстной сустав щелкает и едва не заклинивает. Забавно будет, если перекосит, хотя с перспективами ездить из какой-нибудь конуры в Балашихе на учебу и пахать ближайший год, как проклятому, чтобы держаться на плаву — неудивительно. Спрашивается, при чем в который раз за последние полтора месяца, зачем нужен этот головняк? Но я смотрю, как Зая выходит из аудитории и понимаю, что просто нужен и все.