Книга Мастер теней и его пленница, страница 82 – Эла Завейская

Дэвиан у меня в руках леденеет.

Иней возвращается и в одно мгновение покрывает его целиком: волосы, ресницы, губы, плечи. Кожа у меня на ладонях прилипает к нему. Я двигаю пальцами, и кожа рвётся.

Под холмом я рассказала Моррису «Тэма Лина». Королева фей превращала Тэма Лина в зверя, железо и огонь, а Дженет держала его и ждала рассвета. Шайра тогда спросила: «И она его удержала?»

Я держу.

Лёд трескается и осыпается. Под ним тень. Дэвиан у меня в руках становится темнотой, и руки мои проваливаются в холод. Пальцы смыкаются на пустоте. Тень рвётся вниз, к прозрачному льду, к ступеням. Я прижимаю её к груди обеими руками, и она тащит меня за собой к краю постамента. Колени скользят по льду.

— Стоять, — говорю я. — Он мой.

Я держу.

Тень тяжелеет и густеет, и у меня в руках снова тело. Горячее, мокрое от талого льда. Он рычит. Клыки у него выходят до подбородка, на пальцах вырастают когти. Глаза чёрные целиком и пустые. Он бьётся, когти рвут мне рукав и кожу на плече. Он скалится мне в лицо и рычит, и у меня звенит в ушах.

Я беру его голову обеими руками.

— Смотри на меня, — говорю я. — На меня.

Он рычит. Я держу.

Рубец вспыхивает.

Из трещины бьёт золото, и жар идёт от его груди к рукам, к плечам, к лицу. Кожа у него раскаляется. Белое платье на мне темнеет и дымится там, где я к нему прижата. Ладони горят. Слёзы сохнут у меня на щеках, не доходя до подбородка.

Я держу.

Из огня поднимается чернота. Тьма выходит из трещины у него в груди, вся, какую в него вплели триста лет назад, и тянется к ступеням, вниз, домой. С каждой нитью, которая из него уходит, Дэвиан бледнеет. Сердце под моей щекой бьётся всё реже. Второе сердце у меня под рёбрами гаснет.

Тьма уходит и забирает его с собой.

Я вспоминаю северную башню, первую ночь при Дворе, холод, его тень у моих ног и сделку. «Я даю тебе тепло. Ты делаешь, что скажу». Тепло я отдавала ей каждую ночь. Сделка жива.

Я прижимаюсь к нему всем телом, к огню, и отдаю всё тепло, какое у меня есть.

— Я даю тебе тепло, — говорю я Тьме. — Ты делаешь, что скажу. Вернись к нему.

Тьма замирает над ступенями.

— Вернись к нему, — повторяю я. — Он твой. Ты его.

Тьма поворачивается. Медленно, нить за нитью, она идёт назад, ко мне в руки, к трещине у него на груди. По дороге в черноте загораются золотые нити. Тени входят в него, чёрные и золотые, и рубец смыкается над ними.

Огонь гаснет. Когти втягиваются. Тело у меня в руках остывает до тёплого.

Тени ложатся ему на плечи и на руки и обвивают мне запястья. Они тяжелее прежних и теплее. Они слушают его. Впервые за триста лет они его собственные.

И связь распахивается настежь.

Второе сердце под рёбрами вспыхивает и бьётся вместе с моим, удар в удар. Скоро я их уже путаю. Я чувствую его ладони на своей спине одновременно с двух сторон — своей кожей и его пальцами. Даже наши вдохи совпадают. Его губы у меня на виске и мой висок у него на губах. Жар поднимается снизу, от живота, от бёдер, мне сводит спину, и я выгибаюсь у него в руках. Он выгибается вместе со мной. Из горла у меня рвётся крик, и у меня в голове кричит он. Перед глазами вспыхивает золото, потом белое, потом снова голубой свет Слезы.

Мы дрожим, и дрожь у нас одна на двоих.

Он лежит у меня на руках с закрытыми глазами. Грудь поднимается ровно. Рубец на ней тонкий, светлый и тёплый под моей ладонью. Весь, от ключицы до рёбер.