Книга Пыль в доме, страница 68 – Харитон Мамбурин

— Именно так, миссис Маккриди! — сделал я еще более лихой и придурковатый вид, чем раньше, потрясая принесенным с собой журналом, — Только мне необходима ваша помощь!

— В чем⁈ — недовольно каркнула библиотекарь, — Мне нужно носить тебя, бедняжку, от дома к дому⁈

— Нет, вы что! Мне просто нужно составить карту должников, они же тут все вперемешку! Без вашей помощи я никак не обойдусь! — с этими словами я начал оглядывать рабочее место библиотекаря с прицелом куда поставить стул, чтобы было удобно воссесть рядом с этой достойной дамой, а потом часами, вместе, дотошно переносить на карту Хейзелвуда…

— Исчезни, Хауген! — рыкнула старая вредина, изымая журнал, — Я сама всё сделаю! У тебя сегодня выходной!

С достоинством приняв гнев седовласой валькирии, которая сейчас будет впервые лет за десять работать, я отправился… на чердак, проверить своё послание. Под злобное ворчание мечтавшей от меня избавиться старушки, но, тем не менее. Нельзя же просто так спускать подобное, у миссис Маккриди не было ни единого повода на меня злиться! Ну, кроме того, что я нашел способ отравить ей жизнь!

Поднявшись, разинул рот от удивления. Вместо небольшого бардака, который иногда оставляла после себя пробирающаяся в церковь аномалия, я увидел бардак большой. Весь пол, всё свободное место здесь, на импровизированном складе, теперь усыпали развернутые газеты. Аккуратно разложенные так, что ни одна из них не перекрывала другую.

— Какого черта…? — пробормотал я, озираясь. Подумав несколько секунд, я решил, что звать начальницу бесполезно, она меня либо пошлёт, либо сожрёт за то, что заставил её карабкаться на чердак. Нужно попробовать разобраться самому. Первым делом — разуться. В ботинках по газетам я ходить не буду.

Старые печатные издания, что белые, что пожелтевшие от времени, лежали очень ровно, но в некоторых местах были оставлены прорехи голого пола. Это я понял с первого взгляда, но, прежде чем начать изучать сами газеты, обратил внимание на свою записку. Из неё сделали бумажного журавлика, которого насадили задницей на мою же ручку, угнездив торец ручки в углублении одного ветхого стула.

— И что это, мать твою, за загадка…? — нервно спросил я пустое пространство, — Ты прокрадываешься в библиотеку, ты ворошишь газеты, ты знаешь икебану… то есть оригами, но тебе не хватает ума тупо оставить записку⁈

Такая таинственность не пугала, а скорее бесила. Странный город. Я видел уже немало труднообъяснимой хренотени, часть из которой даже можно было бы спросить, почему она такая неправильная, но все эти тайны не пугали и не интриговали, а были какими-то… плоскими. Обыденно-неинтересными.

Взять хотя бы эту. Какой придурок пробирается в библиотеку по выходным. Совершенно необъяснимым способом. Залезает на чердак. Копошится в газетах. Оставляет каждый раз за собой небольшой бардак. Умеренный. Быстро исправимый. Он не рвёт газеты и не мнет, а ведь некоторым экземплярам уже лет под восемьдесят! Крадёт? Вряд ли. Вырезает кусочки? Не было такого. Что ему, черт побери, нужно⁈

Такая же загадка, как и чертовы собаки. Бульдог, который умеет вынюхивать, и здоровенная псина, которая шляется за мной по центру, наблюдая при этом так, как будто бы у него пропали все заначки, найденные на помойке, а у преступника был мой запах!