Книга Шёпот, страница 84 – Анастасия Пименова

Я молча соглашаюсь и ровняюсь с ним, когда мы вместе уходим дальше в лес.

У нас нет ни воды, ни еды, даже оружия, не считая ножа, нет.

Находясь в бункере, я считала, что главной опасностью для человечества являются безумные, но по всей видимости, ошиблась. Сейчас главная опасность — люди.

Подумать только, нас хотели специально заразить, чтобы посмотреть, как мы будем мучиться и после только убить. Это не только бесчеловечно… У меня даже нет подходящего слова, чтобы описать такую ситуацию.

Они поймали нас из-за того, что мы были одеты в такую форму. Возможно, стоит от неё избавиться, чтобы не привлекать столько ненужного внимания. Да, она удобна и относительно в ней более безопасно, но только не для остальных людей.

Сейчас я думаю о том, что… А остались ли вообще где-нибудь не озлобленные люди? Те, кто не успел спастись, но кто не растерял всю человечность? Пока я таких не встречала, как и других людей в форме. Возможно, нам просто так "везло".

А я бы стала такой? Тоже стала жестокой, если бы тогда не успела в бункер? Конечно, при условии, если бы выжила. Хотя… что такое жестокость? После того, как я оказалась на поверхности, и меньше, чем за неделю, я уже убила стольких людей… Даже не могу точное число назвать. Трех? Пяти? Это тоже жестокость, а не только борьба за выживание.

Аксель идёт рядом, чуть впереди, двигается осторожно, чутко вслушиваясь в лес. Его шаги едва слышны, но я всё равно чувствую его присутствие.

Я же почти ковыляю, злясь на боль, на собственную слабость и на то, что до сих пор не могу избавиться от тяжести в груди. Мы прошли не больше сотни шагов, а уже хочется присесть, хоть на минуту. Но нельзя.

Иногда Аксель бросает в мою сторону взгляды, как и сейчас.

— Могла бы и предупредить, Брайс. Что соберешься выполнить тот трюк с Дунканом.

— Как бы я тебя предупредила, Аксель? Сказала бы… Эй, Густав, готовься, я сейчас выхвачу запонку и начну его душить?

Аксель усмехается, не замедляя шага.

— Ну, было бы неплохо. Я хотя бы морально приготовился, что ты снова вытворишь что-то безумное.

— Безумие — это сидеть и ждать, когда тебе вольют в кровь вирус, — фыркаю я, чувствуя, как боль в ноге начинает отдавать в бедро. — У меня не было выбора.

Он бросает на меня ещё один взгляд, на этот раз чуть дольше, пристальнее.

— Тогда в следующий раз скажи, что-то простое, по типу… Густав и Люси.

— Густав и Люси? Серьезно?

— Ну, а что? Будет кодовым словом. Никто ж не поймёт, о чём речь. Если я первым скажу: «Густав и Люси», то ты будешь знать, что я собираюсь сделать что-то идиотское и опасное, — Аксель пожимает плечами и продолжает дальше. — Например, собираюсь сдохнуть героически. А если скажешь ты, то я буду знать, что ты, Брайс, задумала что-то безумное.

— Договорились, — киваю я и впервые за долгое время чувствую, как уголки губ подрагивают вверх сами собой.

Тишина на мгновение становится мягче, почти тёплой.

Впервые за всё время у нас с ним состоялся нормальный диалог. Тот, в котором он меня почти не раздражает, как и я его. И этот странный, язвительный юмор между нами сейчас, возможно, единственное, что держит нас на ногах.

* * *

Уже светает, и сначала всё кажется просто светлее, тусклая дымка проползает между стволов, рассыпаясь по земле и стелясь вдоль корней. Затем небо окрашивается в серо-голубое.