Книга Забвение, страница 115 – Анастасия Пименова

— Теперь всё, — два слова являются приговором для Дункана.

Лезвие скользит по горлу мужчины. Быстро. Но не слишком. Красная полоса вспыхивает, как рана на самом воздухе. Кровь бьёт фонтаном, заливая руки Ника и землю под ними.

Тело Дункана продолжает ещё несколько секунд биться в слабых конвульсиях, а после обмякает.

Вот сейчас тишина действительно оглушает.

Сделать новый вдох получается с огромным трудом.

Ник медленно поднимается. Его лицо и руки залиты кровью. Один глаз закрыт, второй горит одной сплошной тьмой.

Он сокращает между нами дистанцию и касается рукой, той самой, которой только что вырезал глаза человеку, моего лица, и я замираю. Жест кажется жестокой насмешкой, потому что получается слишком нежным. Как одни и те же руки могут дарить и смерть, и успокоение?

— Ты ранена.

— Ты тоже, — отзываюсь я, когда Ник стирает большим пальцем каплю крови с моего лица. Наверное, там нужно полотенце, так как её слишком много.

Мы вновь замолкаем, когда мой взгляд отрывается от его и вновь смотрит на всё остальное.

Пепелище. Мы стоим посреди него.

Пламя продолжает пожирать трейлеры, металлические конструкции скрипят, иногда рушась с лязгом.

Я смотрю на всё это, и внутри пусто. Как будто вместе с дымом и криками отсюда ушли и силы, и мысли.

— Пойдем, — тихо говорю я, сама не веря, что могу идти.

Мы покидаем пепелище. Проходим мимо тел, обугленных досок и машин. Шаги тяжёлые, босые ноги болят от каждого камня, от каждой ветки, но я упорно двигаюсь вперёд. Ник рядом. Его рука иногда касается моей спины, словно он готов меня поймать в любой момент, если я оступлюсь.

Заходим в более-менее уцелевший дом, находящийся в стороне, и спустя некоторое время поисков, находим аптечку.

— Садись, — почти приказывает мне Ник, указывая на диван.

У меня нет ни сил, ни желания спорить, поэтому послушно присаживаюсь, когда он ножом разрезает ткань на моей ноге.

Вблизи рана выглядит ещё ужаснее. Похоже, там застряла пуля.

Ник садится на корточки, руки всё ещё в крови, но движения точные, уверенные, почти аккуратные, поэтому вскоре достаёт пулю из моей ноги. Металл скребёт внутри, и я прикусываю губу так, что чувствую вкус крови.

Не сдерживаю слабый крик и зажмуриваюсь так сильно, что вижу искры.

Он перевязывает рану, бинтует туго, из-за чего я морщусь. Только после того, как всё сделано, позволяю себе облегченно выдохнуть.

— Теперь твоя очередь, — говорю ему, и Ник также молча соглашается, садясь на диван рядом.

Я помогаю ему снять одежду до штанов, когда понимаю, что у него не только пулевое ранение в боку, но ещё и достаточно глубокие раны от ножа в нескольких местах.

Капли пота смешиваются с каплями крови и стекают по прессу вниз.

Я вытаскиваю нож, зажатый в его пальцах, и на секунду замираю. Ещё недавно этим клинком вырезали глаза, а сейчас он уже в моих руках.

Протираю лезвие, чтобы снизить риск заражения и подношу к ране, понимая, что вытащить застрявшую пулю будет сложнее из бока, чем из моей ноги.

Надавливаю на рану и приходится даже немного расковырять, поэтому кровь окрашивает не только мои руки, но и ткань дивана.

Ник молчит, лишь его дыхание сбивается.

Я беру щипцы и уже ими достаю пулю, как можно скорее, чтобы было минимальное количество потери крови. Надавливаю на рану и продолжаю её обрабатывать до тех пор, пока не заканчиваю.