Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 64 – Уильям Уилки Коллинз

Пенелопа, как видно, сержанту понравилась. Он смягчился, и вид теперь у него был такой, как в цветнике, когда он увидел мускусную розу. Вот что сообщила сыщику, отвечая на его вопросы, моя дочь. Держалась она очень мило. Что ж вы хотите, Пенелопа вся в меня, материнского в ней нет ничего, да благословит ее Бог!

Пенелопа показала, что к рисунку на двери она отнеслась с большим интересом, поскольку помогала смешивать краски. Что запомнила место под замочной скважиной, потому что это место они разрисовывали в последнюю очередь. Что пятна спустя несколько часов после окончания работы на двери не было. И в двенадцать ночи не было тоже. Показала, что, пожелав своей госпоже спокойной ночи, слышала, как часы в будуаре бьют полночь. Что в это время держалась за ручку разрисованной двери. Знала, что краска еще не высохла (ибо, как уже было сказано, она помогала смешивать краски). Постаралась поэтому не касаться двери. Может присягнуть, что подобрала подол платья и что в это время никакого пятна еще не было. Не ручается, что, выходя из спальни, не задела раскрашенной двери. Помнит, какое платье было на ней в тот вечер, потому что платье это было еще совсем новое – подарок мисс Рейчел. Помнит это и ее отец; помнит и может подтвердить. Она готова, если нужно, это платье предъявить.

И действительно, сходила за ним, и я подтвердил, что вечером в среду дочь была в этом платье. Юбку из-за ее немалых размеров пришлось рассматривать долго – ни малейших следов краски обнаружено на ней, однако, не было.

Показания Пенелопы звучали вполне убедительно, что я, Гэбриэл Беттередж, и подтверждаю.

Потом сержант принялся расспрашивать меня, нет ли у нас больших собак, которые могли бы вбежать в комнату и смазать краску хвостом. Услышав, что такого быть не могло, он велел принести увеличительное стекло и стал разглядывать пятно через него. На краске никаких следов человеческой руки не отпечаталось. Тщательный осмотр пятна свидетельствовал: краска была смазана одеждой кого-то, кто, исходя из показаний Пенелопы и мистера Франклина, находился в комнате в четверг, между полуночью и тремя часами утра.

На этом этапе расследования сержант Кафф вдруг вспомнил, что в гостиной все еще находится некий инспектор Сигрейв, и в назидание своему коллеге подвел итог полученным сведениям.

— То, что вы называете «мелочью», господин инспектор, – сказал сержант, указывая на пятно на двери, – за то время, что вы видели это пятно в последний раз, мелочью быть перестало. Наличие этого пятна потребует от нас следующих действий. Во-первых, нам предстоит выяснить, есть ли у домочадцев одежда, запачканная краской. Во-вторых – кому эта одежда принадлежит. И в-третьих – кто и почему находился в этой комнате и оставил пятно на двери между полуночью и тремя часами утра. Если этот человек не даст убедительных объяснений, то долго искать брильянт не придется. Всем этим я, с вашего позволения, займусь сам и не стану более отрывать вас от ваших непосредственных обязанностей в городе. Здесь, я вижу, присутствует один из ваших подчиненных. Оставьте его мне на всякий случай. Засим всего наилучшего.

Инспектор полиции относился к сержанту с огромным уважением, однако с еще большим уважением относился он к собственной персоне. На меткий выпад знаменитого Каффа он, насколько это было ему по силам, ответил выпадом не менее метким.