Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 451 – Уильям Уилки Коллинз

Он подошел к окну, подышал свежим воздухом и, успокоившись, выбросил все это из головы. Когда он вернулся к столу, все мысли его были обращены к больной племяннице.

— Все же странно, что я до сих пор не получил о ней никаких известий. Может быть, Лука что-то знает. Пойду, пожалуй, в мастерскую и спрошу.

Он взял шляпу и направился к двери. Открыв ее, он столкнулся на пороге со слугой Фабио.

— Меня прислали позвать вас во дворец, – сказал слуга. – Врачи оставили всякую надежду.

Патер Рокко смертельно побледнел и отступил на шаг.

— Вы сообщили об этом моему брату? – спросил он.

— Я как раз иду в мастерскую, – отвечал слуга.

— Тогда я отправлюсь туда вместо вас и сам сообщу ему ужасную новость, – сказал священник.

Они молча спустились по лестнице. На улице они уже собирались разойтись в разные стороны, но тут священник остановил слугу.

— А как дитя? – спросил он с такой внезапной тревогой и нетерпением, что слуга даже испугался и поспешно ответил, что ребенок совершенно здоров.

— Слабое, но утешение, – сказал патер Рокко не то слуге, не то себе самому и зашагал прочь. – Осторожность сыграла со мной дурную шутку, – продолжал он, оставшись на дороге один, и задумчиво замедлил шаг. – Надо было набраться храбрости и раньше воспользоваться влиянием матери, чтобы добиться справедливого возмещения ущерба. А теперь всякая надежда на успех зависит от жизни младенца. Хотя девочка еще совсем мала, неправедно нажитое богатство отца еще может быть возвращено Церкви ее руками.

Он торопливо зашагал в сторону мастерской, вышел на набережную и приблизился к мосту, который нужно было перейти по дороге к дому брата. Здесь он вдруг замер, будто его осенила внезапная мысль, и остановился у парапета перед выходом на мост; только что взошла луна, и ее свет, разлившийся над рекой, упал на его лицо. Патер Рокко настолько глубоко задумался, что не слышал беседы двух дам, которые прошли по набережной прямо у него за спиной и тоже направились к мосту. Едва не задев его, та, что повыше, обернулась и вгляделась.

— Патер Рокко! – воскликнула она и остановилась.

— Донна Бриджида! – вскричал священник; поначалу он не смог скрыть удивления, но быстро совладал с собой и поклонился со своей обычной спокойной учтивостью. – Вы ведь простите меня, если я поблагодарю вас за честь, которую вы оказали мне, возобновив наше знакомство, и поспешу в мастерскую брата. Нас ожидает тяжкая утрата, мне нужно подготовить его.

— Вы имеете в виду опасную болезнь вашей племянницы? – спросила Бриджида. – Я услышала о ней вот только что. Надеюсь, ваши опасения преувеличены и мы еще увидимся при менее печальных обстоятельствах. Сейчас у меня нет намерения покинуть Пизу в ближайшем будущем, и я буду рада любому случаю поблагодарить патера Рокко за вежливость и чуткость, с которыми он отнесся ко мне в деликатной ситуации год назад.

С этими словами она присела в почтительном реверансе и направилась дальше, нагнав подругу. Священник заметил, что мадемуазель Виржини задержалась неподалеку, будто хотела подслушать несколько слов из его разговора с Бриджидой. Заметив это, он в свою очередь прислушался, когда дамы медленно двинулись прочь, и до него донеслись слова итальянки, обращенные к спутнице: «Виржини, готова спорить на стоимость нового платья, что Фабио д’Асколи женится снова».