Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 357 – Уильям Уилки Коллинз

— Приговор! – пронеслось по зале. – Тише, тише! Приговор!

Несколько минут посовещавшись с теми, кто стоял за его креслом, председатель поднялся и вынес судьбоносный вердикт:

— Луи Трюден и Роза Данвиль, революционный трибунал, выслушав выдвинутые против вас обвинения и взвесив все, что вы имели сказать в ответ на них, постановил, что вы виновны, и присуждает вас к смерти.

Огласив таким образом приговор, он снова сел и поставил отметки против имен двух осужденных в списке заключенных. Сразу после этого началось рассмотрение следующего дела, и зрители забыли о предыдущих слушаниях, увлекшись новыми.

Комната ожидания при революционном трибунале была голой и мрачной, с грязным каменным полом и скамьями вдоль стен. Окна здесь были высокие и зарешеченные, а у наружной двери, выходившей на улицу, стояли два охранника. Когда Ломак вошел в это неуютное пристанище, там не оказалось ни души. В ту минуту он лишь обрадовался одиночеству. И стал ждать, медленно меряя шагами замызганный пол из конца в конец и ведя сам с собой непрерывный жаркий спор.

Через некоторое время дверь залы суда открылась и появился горбун-тюремщик, который вел Трюдена и Розу.

— Ждите здесь, пока не разберут все остальные дела и не вынесут всем приговоры, а потом вас всех вместе отведут назад в тюрьму. А, гражданин! – Он заметил Ломака в дальнем конце комнаты и поспешил к нему. – Вы, значит, еще тут? Если вы не собираетесь уходить, я бы попросил вас об одолжении.

— Я никуда не спешу, – ответил Ломак, покосившись на осужденных.

— Отлично! – воскликнул горбун и провел ладонью по губам. – Я изнываю от жажды и мечтаю промочить горло в заведении напротив. Можно попросить вас, пока меня нет, посторожить этих людей? Нет ничего проще: снаружи охрана, окна зарешечены, за стенкой трибунал. Случись что, вас сразу услышат. Окажете мне милость?

— Буду только рад такой возможности.

— Вы настоящий друг! Только не забудьте, если меня хватятся, скажите, что я был вынужден покинуть суд на несколько минут, а вас оставил на страже.

И горбун-тюремщик ринулся в питейное заведение.

Едва он исчез, как Трюден перебежал комнату и схватил Ломака за локоть.

— Спасите ее, – шепнул он. – Вот удобный случай – спасите ее!

Он весь побагровел, глаза его блуждали, и главный агент почувствовал на своей щеке его обжигающее дыхание.

— Спасите ее! – повторил Трюден, потряс Ломака за руку и потащил к двери. – Вспомните, вы в долгу перед моим отцом, вспомните наш разговор на скамье над рекой, вспомните, чтó вы сами мне сказали в ночь ареста, не ждите ничего, не раздумывайте – спасите ее, а меня оставьте, не говоря ни слова! Если я умру один, я смогу умереть как мужчина, если она пойдет на эшафот вместе со мной, силы оставят меня, я умру смертью труса! Я жил ради Розы – дайте мне умереть ради нее, и я умру счастливым!

Он хотел сказать что-то еще, но охватившее его чувство было слишком мощным. Трюден мог только снова и снова трясти руку, в которую вцепился, и указывать на скамью, где сидела Роза, склонив голову на грудь и безвольно сложив руки на коленях.

— Снаружи стоят два вооруженных охранника, окна зарешечены, вы безоружны, а даже если бы были вооружены, с одной стороны от вас на расстоянии оклика – караульное помещение, а с другой – зала суда. Сбежать из этой комнаты невозможно, – возразил Ломак.