Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 354 – Уильям Уилки Коллинз

Она закончила так же спокойно, как и начала, и снова посмотрела на брата.

Теперь, когда она отвернулась от судей, на глаза ей набежали слезы, а в лице проступила прежняя мягкость черт и нежность выражения. Трюден позволил ей взять его за руку, но словно нарочно избегал ее встревоженного взгляда. Он понурил голову, тяжело дышал, черты его помрачнели и исказились, будто от приступа острой физической боли. Он согнулся и, опершись локтем на ограждение, закрыл лицо рукой – и только тогда подавил набиравшие силу муки, только тогда загнал обратно в сердце жгучие слезы. Собравшиеся молча выслушали Розу и продолжали безмолвствовать, когда она договорила. Мало кому из заключенных народ времен Террора оказывал подобную честь.

Председатель оглядел своих собратьев и недоверчиво покачал головой.

— Это заявление подсудимой весьма осложняет дело, – проронил он. – В суде присутствует кто-нибудь, кто знает, где находятся сейчас мать суперинтенданта Данвиля и ее слуга? – Он оглядел стоявших за креслом.

В ответ на это вперед шагнул Ломак и остановился у стола.

— В чем дело, гражданин агент? – Председатель вперился в него. – Вам тоже стало нехорошо от жары?

— Гражданин председатель, когда подсудимая сделала заявление, со старшим агентом чуть припадок не случился! – воскликнул бесцеремонно протолкнувшийся вперед Маглуар.

Ломак наградил подчиненного таким взглядом, что тот счел за лучшее ретироваться в толпу официальных лиц, после чего главный агент произнес несколько тише обычного:

— Я получил сведения относительно матери суперинтенданта Данвиля и ее слуги и готов ответить на любые вопросы, которые мне могут задать.

— Где они сейчас? – спросил председатель.

— Известно, что они со слугой пересекли границу и сейчас должны находиться на пути в Кёльн. Но поскольку теперь они на территории Германии, власти Республики, естественно, не в состоянии точно определить их местонахождение.

— Располагаете ли вы сведениями о поведении старого слуги во время пребывания в Париже?

— У меня достаточно сведений, чтобы доказать, что он не может быть предметом подозрений в политической неблагонадежности. По всей видимости, он просто исходил из рабской преданности этой женщине и ее интересам и стремился обеспечивать ей в частной жизни всю ту помощь в черной работе, какую ожидают от лакея, а на людях вводить соседей в заблуждение, изображая равенство.

— Есть ли у вас причины полагать, что суперинтендант Данвиль причастен к первой попытке своей матери сбежать из Франции?

— Из заявления подсудимой и по другим причинам, излагать которые перед трибуналом, пожалуй, неуместно, я заключаю, что да. И безусловно, предоставлю доказательства, если мне будет выделено время на связь с официальными учреждениями в Лионе и Марселе.

В этот момент в залу вернулся Данвиль, приблизился к столу и встал бок о бок с главным агентом. Они обменялись коротким, но тяжелым взглядом.

«Оправился от потрясения после ответа Трюдена, – подумал Ломак, отступая на несколько шагов. – Руки дрожат, щеки бледные, но в глазах видно самообладание – и я уже боюсь последствий».

— Гражданин председатель, – начал Данвиль, – я требую ответа: выяснилось ли в мое отсутствие что-то, что бросило бы тень на мою честь и патриотизм?

Держался он на вид совершенно спокойно, но никому не смотрел в лицо. Глаза его уставились в зеленое сукно на столе перед ним.