Книга Лунный камень, Когда опускается ночь, страница 220 – Уильям Уилки Коллинз

— Нам с вами не по дороге, мистер Дженнингс? – спросил я, заметив, что он держит в руке шляпу. – Я направляюсь к своей тетушке миссис Эйблуайт.

Эзра Дженнингс ответил, что идет проведать больного и ему со мной по пути.

На улицу мы вышли вместе. Я обратил внимание, что хорошенькая служанка, которая, когда я пожелал ей всего наилучшего, одарила меня широкой, лучезарной улыбкой, поджала губы и демонстративно отвернулась, когда Эзра Дженнингс позволил себе довести до ее сведения, в какое время он предполагает вернуться. Как видно, беднягу в доме недолюбливали, и мне вспомнились слова Беттереджа о том, что Дженнингс не из тех, кто пользуется популярностью. «Ну и жизнь!» – сказал я себе, когда мы спускались по ступенькам.

Заговорив первым о болезни мистера Кэнди, Эзра Дженнингс, по-видимому, решил дать высказаться на этот счет и мне тоже. Он хранил молчание, давая понять: «Теперь очередь за вами». У меня также были все основания заговорить на эту тему, и я с готовностью взял на себя ответственность начать разговор.

— Судя по тому, какая в нем произошла перемена, – сказал я, – болезнь мистера Кэнди оказалась куда серьезнее, чем я предполагал, согласитесь?

— Чудо, что он поправился, – отозвался Эзра Дженнингс.

— У него всегда такие провалы в памяти? – спросил я. – Он пытался говорить со мной…

— …о том, что было до болезни? – Ассистент мистера Кэнди уловил, что я колеблюсь, продолжать дальше или нет.

— Да.

— Его память о событиях прошлого безнадежно слаба. Иной раз думаешь: уж лучше бы она не сохранилась вовсе. Он смутно помнит, что строил какие-то планы, что до болезни что-то говорил и делал, но в чем заключались эти планы, что именно он говорил и делал, доктор совершенно не в состоянии удержать в памяти. Он отдает себе отчет в своей болезни, отчего очень страдает и изо всех сил старается, как вы, должно быть, заметили, этот свой недуг скрыть. Если бы память ему окончательно изменила, он был бы куда счастливее. Быть может, – добавил ассистент доктора с печальной улыбкой, – мы все были бы счастливее, если б обладали способностью забывать все, что с нами было!

— Не кажется ли вам, что в жизни любого человека наверняка найдутся события, память о которых он захочет сохранить? – возразил я.

— Хочется надеяться, мистер Блейк, что так думают многие. Многие – но, увы, не все. Скажите, в самом ли деле воспоминания, которые мистер Кэнди в разговоре с вами понапрасну силился воскресить, столь для вас важны?

Тут он, причем по собственной инициативе, коснулся той самой темы, которую мне так хотелось с ним обсудить. Этот чудной человек меня заинтриговал, и я счел необходимым сначала послушать, что скажет он, и только потом, убедившись, что он рассудителен и тактичен, высказаться о его работодателе самому. Даже то немногое, что он успел сказать, убеждало меня – я имею дело с джентльменом. Дженнингс отличался тем, что я бы назвал врожденной выдержкой – верный признак хорошего воспитания, и не только в Англии, но и во всем цивилизованном мире. Какую бы цель он ни преследовал своим последним вопросом, я не сомневался: с ним я могу быть абсолютно откровенным, по крайней мере сейчас.

— Да, мне очень важно восстановить обстоятельства, которые сам мистер Кэнди припомнить не в состоянии. Не подскажете, каким образом я мог бы помочь ему воскресить в памяти то, что меня интересует?